Страница 17 из 64
Здесь «нет» стоило четыре секунды. У меня дома оно стоило пять лет и не сработало.
Ко мне подошли через сорок минут. Мужчина лет сорока, в рубашке с закатанными рукавами, с бокалом, вежливый. Он спросил, можно ли сесть рядом.
Я сказала:
— Нет, спасибо.
Он сказал:
— Хорошего вечера.
И ушёл.
Вот и всё. Четыре секунды.
Я сидела и держала стакан с водой и чувствовала себя очень странно. Я сказала «нет» один раз, обычным голосом, без объяснений, и человек просто ушёл, и никакого продолжения не было, и он не обиделся, и меня не пришлось уговаривать, и я не должна была искать формулировку, которую он согласится принять.
Четыре секунды.
У меня на это ушло четыре секунды, а в прошлый раз я не справилась за сорок минут с человеком, которого любила пять лет.
Я сидела и думала об этом, и мне было очень нехорошо.
Он появился в половине двенадцатого. Я увидела его раньше, чем он меня: он вошёл из коридора, где гардероб, в тёмном, с застёгнутыми у запястий рукавами, и остановился на две секунды, оглядывая зал. Я узнала это движение. Он так же оглядывал зал в тот раз.
Я успела подумать, что надо встать. Не встала.
Он дошёл до своего кресла, сел, и кто-то из персонала почти сразу принёс ему бокал, которого он не заказывал. Значит, всегда одно и то же. Значит, каждую субботу.
И только тогда он повернул голову и посмотрел прямо на меня.
Он не удивился. Вот что было обиднее всего. Он посмотрел на меня через зал ровно с тем же выражением, с каким смотрел на меня три недели назад, когда я пялилась на чужой диван. Как будто я никуда не уходила и мы продолжаем начатое.
Он чуть наклонил голову набок. Я встала и пошла к нему.
— Здравствуйте, — сказала я.
— Здравствуй.
Он не встал. Он не предложил мне сесть. Он смотрел на меня снизу вверх, и я стояла перед его креслом, и это было унизительно ровно настолько, чтобы я не смогла уйти.
— Одна? — сказал он.
— Одна.
Он кивнул. Потом взял свой бокал, посмотрел на него и поставил обратно, не пригубив.
— Ты всё ещё с ним.
Я открыла рот и закрыла.
— Откуда вы…
— Ты сюда приехала на машине. — Он смотрел мимо меня, в зал. — Ты не пила ничего, кроме воды. Значит, поедешь обратно. Значит, тебя кто-то ждёт, и ждёт не завтра утром, а сегодня ночью.
— Может, я просто не пью за рулём.
— Может.
Он наконец посмотрел мне в лицо.
— Скажи «нет», и я извинюсь.
Я стояла и молчала.
Я, которая девять лет не осталась без ответа в кабине, стояла перед чужим креслом и не могла произнести одно слово из трёх букв, потому что оно было бы враньём.
— Мы не расстались, — сказала я.
— Я понял.
— Послушайте.
Я села. Не в кресло, кресел рядом не было. На край низкого столика, боком, и это было неудобно и глупо, и мне было всё равно.
— Я приехала одна. Сама. За рулём, сорок минут, в гору, на машине, которая не тянет. Я стояла у ваших ворот и говорила с железной коробкой, пока меня не пустили. Я не понимаю, чего вам ещё надо.
Он слушал очень внимательно.
— Я сказал: приходи одна, — ответил он.
— Я одна.
— Ты приехала без него. Это не одно и то же.
— Какая разница?
— Огромная.
Он повернулся ко мне.
— Ты сейчас здесь потому, что он уехал к родителям. Я угадал?
Я не ответила.
— Значит, угадал. — Он кивнул. — Ты сидела дома, тебе было плохо, и ты села в машину. Это не «одна». Это «без него». Ты приехала не ко мне, ты приехала оттуда.
— Вы решили за меня, зачем я приехала.
И вот тут он впервые за оба вечера на секунду сбился. Буквально на секунду. У него дёрнулось что-то в лице, и он отвёл глаза, и потом сказал уже тише:
— Справедливо.
Помолчал.
— Тогда скажи сама. Зачем ты приехала?
Я сидела на краю чужого столика и очень старалась ответить честно.
— Я не знаю, — сказала я в конце концов.
— Это честный ответ.
— Мне за него ничего не будет?
— Нет. — Он чуть усмехнулся. — Здесь за честные ответы ничего не бывает.
— Тогда так. — Я поставила стакан. — Вы мне не даёте спать. Вы мне сказали четыре предложения и сломали мне месяц. Я пересобрала всю свою жизнь за три недели и в каждой сборке вы почему-то оказывались внутри, хотя я вас видела полтора часа и даже имени вашего не знаю.
— Это ближе к правде.
— И я хотела посмотреть, настоящий вы или я вас выдумала.
— И как?
— Пока не поняла.
Он молчал довольно долго. Потом сказал:
— Тебе надо ехать.
— Я только приехала.
— Ты приехала полтора часа назад.
Я встала. Я встала, потому что сидеть на столике и уговаривать было уже за гранью, и потому что у меня начинали гореть глаза, а плакать при нём второй раз за месяц я не собиралась.
— Можно один вопрос?
— Да.
— Почему вы меня выгоняете?
Он поднял на меня глаза, и я в первый раз увидела в них что-то, кроме спокойствия.
— Потому что через два часа ты приедешь домой, — сказал он. — И сядешь на кухне. И будешь думать не про меня. Ты будешь думать, как теперь смотреть ему в лицо. И я в этой картинке буду не мужчиной, к которому ты приехала. Я буду тем, из-за кого тебе стало хуже.
— А если я сама хочу, чтобы стало хуже?
— Этого я не обсуждаю.
Он проводил меня до холла. Не под руку, не за талию, не за плечо. Просто шёл рядом, на полшага сбоку, ровно на том расстоянии, на котором я в любую секунду могла свернуть.
У столика с коробкой красного дерева я обернулась.
— Скажите хотя бы, как вас зовут.
Он смотрел на меня.
— Флориан.
— Это правда?
— Здесь это неважно.
Я забрала телефон. Женщина сняла с меня ленту. И уже в дверях, спиной, он сказал:
— В субботу я здесь всегда.
Я остановилась.
— Это приглашение?
— Нет, — сказал он. — Это информация.