Страница 10 из 64
Потом он меня обнимал. Он держал меня, у него колотилось сердце, и он смеялся мне в шею, и целовал в висок, и гладил по спине, и говорил, какая я, и слово было хорошее. Он отнёс меня в душ. Он мыл мне голову, и это была его старая привычка с первого года, и я стояла под водой с закрытыми глазами и думала: получилось.
Вот это я и запомнила. Не синяки, не комод, не порванный шов. Я стояла под душем, и у меня в голове снова тикала одна ровная, довольная, отличная мысль: получилось. Молчание сработало. Он мой. Впервые за год он держит меня так, будто боится отпустить.
Мне понадобится ещё почти месяц, чтобы понять, что держал он не меня.
И он смотрел мне в лицо. Каждый раз. Все три недели. Вот на этом месте любой нормальный человек спросит: и ты ни разу не подумала, откуда это взялось?
Подумала. Один раз. На второй неделе, ночью, когда он уже спал. Я лежала и очень отчётливо сформулировала: у него это не от меня. Это у него с того вечера.
И знаете, что я с этой мыслью сделала? Я обрадовалась. Потому что решила, что дело в нашем общем приключении. Что мы вдвоём переступили через что-то и вернулись, и теперь у нас есть тайна, которой нет у других, и вот она нас и держит. Я даже словом таким про себя пользовалась. Общее.
Оно было не общее. Оно вообще было не про нас. Но чтобы это понять, мне оставалось ещё две недели.
Про фразу.
Она не уходила. Я думала, пройдёт за неделю. Не прошло. Я думала, пройдёт, если не обращать внимания. Не прошло. Она приходила в самых идиотских местах. В очереди на кассе. В кабине, между делегатами. В душе. Один раз в постели, и вот это меня по-настоящему напугало.
«Я бы вообще не привёл сюда женщину, которую люблю».
Я с ней воевала. Я разобрала её на части, как разбирают чужую фразу, когда ищут, где противник спрятал оговорку.
Во-первых, дешёвый приём. Красивое утверждение, которое ничего не стоит произнести, потому что проверить его нельзя. Легко быть рыцарем в теории. Посмотрела бы я на этого рыцаря через пять лет совместного быта и ипотеки.
Во-вторых, он сказал это про несуществующую женщину. Про идеальную. Про ту, которой у него нет и, судя по тому, как он проводит субботы, не предвидится.
В-третьих, вообще кто он такой. Мужик из кресла. Час знакомства. Не назвал имени. Не спросил моего. Отказал мне и выставил за дверь.
Я раскладывала это по полочкам раз двадцать и каждый раз выигрывала спор вчистую. И всё равно она возвращалась, и каждый раз я снова стояла в той комнате и слышала, как он это произносит, совершенно ровно, без всякого нажима, глядя не на меня, а куда-то в сторону двери.
Через полторы недели до меня дошло, почему она не выветривается.
Потому что он сказал это не мне. Он не утешал меня, не соблазнял меня и вообще не собирался производить на меня впечатление. Он просто сообщил, как у него устроено.
Всё, что мне говорил Фабиан за последний год, говорилось мне и зачем-то. Всё, что сказал тот мужчина, говорилось просто так.
Оказалось, что вторая категория весит больше.
На третьей неделе я один раз попыталась его найти.
Я не горжусь этим, но и стыдиться, если честно, нечего. Я даже не знала, зачем мне это. У меня не было плана. Я не собиралась ни звонить, ни писать, ни приезжать. Мне просто надо было убедиться, что он существует.
У меня не было ничего. Ни имени. Ни фамилии. Ни номера. Ни машины, я не видела его машины. Ни внешности, которую можно описать поиском: высокий тёмный мужчина лет тридцати пяти, одет хорошо, в костюме. Таких в этом городе половина побережья.
У меня было название дома и одно слово, которое он сказал в коридор.
Дома в интернете не существовало.
Я сидела вечером в наушниках, делала вид, что слушаю запись для подготовки, и вбивала в поиск сочетания слов, от которых мне самой было противно. Потом закрыла вкладки и пошла мыть посуду.
И на посуде поняла одну вещь, от которой мне стало очень нехорошо. Я могла бы поехать туда. Прямо в субботу. Я помнила дорогу, я помнила поворот, я даже помнила, где кончается разметка. Ворота открылись бы или не открылись, но доехать я могла.
Мысль была абсолютно спокойная, без сердцебиения и без фантазий. Как мысль о том, что можно поменять провайдера.
Я вытерла руки, вышла на балкон и сказала себе: нет. Не потому что нельзя. Потому что не нужно. Потому что у меня всё хорошо, у меня наконец-то всё хорошо, и лезть сейчас в это означает своими руками сломать единственное, что я за три недели собрала обратно.
Я до сих пор считаю, что это было честное «нет». И я до сих пор помню, что произнесла его вслух, на балконе, одна, в темноте.
Я начала говорить это слово вслух самой себе. Вот что со мной сделала та ночь. Я тренировалась.
В четверг у меня была кабина, а в пятницу он позвал меня на ужин. Не в то место с очередью, бронь была через неделю. В соседний квартал, в рыбный, где нас знают. Он заказал белое, которое я люблю и которое он не любит. И где-то на середине второго бокала сказал:
— Я тут подумал. Про квартиру.
— Что про квартиру?
— Что весной кончается договор. И что можно не продлевать.
Я поставила бокал.
— Ты хочешь съехать?
— Я хочу съехать вместе. — Он засмеялся. — Господи, у тебя лицо.
— У меня лицо человека, которому вообще-то только что показалось, что его бросают в рыбном ресторане.
— Ну ты даёшь.
Он достал телефон, открыл и развернул ко мне.
Три вкладки. Три квартиры. Все три с нормальной кухней, не коридором. Одна с террасой.
— Вот эта дорогая, — сказал он. — Но давай хотя бы съездим посмотрим.
Я смотрела на его телефон, лежащий на столе экраном вверх, и у меня щипало глаза. Я была счастлива. Я сидела в рыбном ресторане напротив мужчины, который сам, без единого моего намёка, открыл три вкладки с квартирами, и я была счастлива так, что если бы мне в ту минуту сказали, чем всё кончится, я бы не поверила и, скорее всего, нахамила бы.
— Поедем, — сказала я.
Он взял мою руку через стол.
— Мы справились, — сказал он.
Вот его слова. Дословно, на всю оставшуюся жизнь. Мы. Справились.
Мы вышли и пошли пешком, потому что было тепло и хотелось пройтись. И на этой прогулке он сказал ещё одну вещь, из-за которой я потом три ночи не спала, но в ту минуту она меня только рассмешила.
Мы шли, он держал меня за руку, и вдруг он сказал:
— Знаешь, что я понял?
— Что?
— Что я тебя вообще не знал.
Я засмеялась.
— В смысле?
— В прямом. Пять лет, а я, оказывается, половины про тебя не знал. — Он сжал мои пальцы. — Мне нравится.