Страница 53 из 61
Никто не удивился тому, что я чего-то не знаю. Хранитель проверил остальные книги, отметил их в списке и спросил, когда ждать следующую часть.
На обратном пути мне хотелось все время возвращаться к тому, что он сказал о моей работе. Я удержалась от этого только потому, что Тавия заговорила первой.
— Хорошо ответила. Не стала приписывать себе все подряд.
— Я боялась, что вы спросите меня о том, чего я не знаю.
— Так и спросили. Ничего страшного не случилось.
Она остановилась у лавки, купила два горячих пирожка и один отдала мне.
— Держи. До дома далеко, а я без обеда начинаю сердиться.
Мы шли рядом и ели на ходу. Я рассказывала, как Илса однажды распустила половину моего первого шитья. Тавия вспомнила, что сама Илса в начале обучения тоже любила затянуть узел так, чтобы ни у кого больше не возникло желания раскрывать книгу.
В мастерскую я вернулась в хорошем настроении. Пока складывала упаковочную ткань, улыбалась сама себе, и Тавия ни разу не попросила перестать.
Вечером написала Эрдану длинное письмо. Рассказала о библиотеке, о том, что впервые отвечала за свою часть работы перед заказчиком, о горячем пирожке, который рассыпался у меня в руке.
Перечитывая, заметила, что почти весь лист был о том, как мне здесь хорошо.
Я уже взяла чистую бумагу. Подумала, что надо написать спокойнее, меньше радоваться городу, в котором его нет. Добавить побольше слов о том, как трудно без него.
Потом отложила новый лист и вернулась к первому.
«Сегодня я очень довольна собой, — дописала внизу. — И больше всего мне хочется рассказать об этом тебе. Я бы сейчас пришла, села рядом и, наверное, повторила одну и ту же историю три раза. Ты бы уже знал, чем она закончится, но я все равно рассказывала бы.
Я люблю тебя. Мне здесь интересно, и я считаю дни до возвращения. Обе вещи со мной происходят сразу».
Я не стала переписывать письмо.
Его ответ пришел на пятой неделе. Я читала его вечером, сидя на кровати, потому что весь стол заняла записями и образцами ткани.
«Нэрис.
Расскажешь и три раза, если захочешь. Только не сердись, если на третий я начну отвечать за хранителя.
Я рад, что у тебя получилось. Помню, как ты боялась сделать первую запись в своей книжке. Теперь, наверное, в ней уже трудно найти свободное место.
У меня эта неделя была тяжелой. После заседания в среду долго не мог успокоиться, потом вышел пройтись и дошел почти до твоей улицы. Пришлось поворачивать обратно. Мне не хватает наших вечеров.
Я перечитал твое письмо. Особенно последние строки. Хотел бы сказать тебе вслух, но до возвращения еще больше недели, и ждать не хочется.
Я люблю тебя, Нэрис.
Рад, что ты поехала, хотя скучаю сильнее, чем собирался. И хочу услышать про библиотеку. Про все, что ты не вместила в письмо.
Напиши, каким судном возвращаешься. Встречу.
Эрдан».
Я провела пальцем по его имени. Почерк был секретарский, знакомый по многим письмам, но слова я слышала его голосом.
До этого я знала, что он хочет быть со мной. Он сам сказал. Мы снова целовались, гуляли, строили планы на выходные. Я берегла это и старалась не спрашивать о большем, чем он был готов сказать.
Теперь передо мной лежали четыре слова, которые я перечитывала, пока не перестала видеть строчку из-за слез.
Я вытерла лицо и тихо засмеялась. В комнате никого не было. Не нужно было немедленно собираться, прятать письмо или отвечать так, чтобы он понял все правильно.
Я могла просто побыть счастливой.
Потом взяла бумагу и написала ответ. Сказала, что тоже люблю, что письмо прочла уже столько раз, что скоро выучу наизусть, и что рассказ о библиотеке действительно придется выслушать еще раз. Указала судно и день возвращения: воскресенье в конце следующей недели, прибытие к вечеру, если в дороге не будет задержек.
Оставшиеся дни я считала уже иначе. Хотелось быстрее закончить работу, собрать вещи и оказаться дома. От этого руки не стали ловчее. Наоборот, я однажды перепутала приготовленные отрезы и почти начала работать с неподходящей тканью. Заметила сама, вернула на место и заставила себя проверить все еще раз.
Тавия посмотрела на меня поверх стола.
— Уже уехала мыслями?
— Немного.
— Еще три дня. Постарайся оставить руки здесь.
Я улыбнулась и вернулась к работе.
В пятницу мы закончили последние книги, которые я должна была помочь подготовить до отъезда. Всего заказа это не завершало: на другом столе лежали тома, к которым Тавия еще не приступала. Но моя часть была готова.
Она проверила шитье, раскрыла один блок, попросила меня подойти.
— Посмотри сюда.
Я наклонилась. Один участок лег чуть плотнее остальных.
— Вижу, — сказала я.
— Не так, как в первый день. Но пока следи. Когда торопишься, снова затягиваешь.
Я кивнула. Исправила, принесла обратно.
Тавия проверила еще раз и отложила работу к готовым.
— Теперь хорошо.
Я посмотрела на стопку. Мне хотелось забрать одну из этих книг с собой, просто чтобы Илса увидела. Конечно, они были чужими. Я провела ладонью по закрытой обложке и убрала руку.
— Илсе напишу, что можно давать тебе больше самостоятельной работы, — сказала Тавия. — А к сложной пока не лезь одна. Ты стала увереннее, но не все умеешь.
— Я знаю.
— Вот и хорошо.
В субботу я получила последнее жалованье, помогла убрать столы и разобрала свои записи. Оказалось, что за шесть недель я исписала большую часть книжки. Некоторые пояснения уже не могла разобрать сама. Тавия села рядом, мы прошлись по непонятным местам, и я дописала их, пока еще можно было спросить.
Она дала мне небольшой сверток с образцами материалов для Илсы и письмо. Я не вскрывала его. Убрала между плотными листами, чтобы не помялось в дороге.
— Приезжай, если снова будет случай, — сказала Тавия на прощание. — И передай Илсе, что она может писать не только тогда, когда ей нужна моя помощь.
— Передам.
— Только именно так и передай.
Я засмеялась и пообещала.
За подарками сходила после работы. Руте купила наперсток, который она просила посмотреть, если попадется хороший. Эрдану — немного пряного чая из лавки, где Тавия брала себе. Себе ничего не выбрала. Сумка и без того едва застегивалась из-за бумаги и образцов.
Вечером пришло короткое письмо Эрдана: он будет ждать на причале. Я убрала его к остальным. За эти недели конвертов накопилось столько, что пришлось перевязать их отдельной лентой.