Страница 38 из 61
— Я лучше вижу, когда начинаю придумывать удобный ответ, — сказала я наконец. — Иногда успеваю остановиться. Иногда сначала говорю, а потом понимаю, что опять пытаюсь сделать так, чтобы никто на меня не сердился. Я не хочу уверять тебя, что теперь все стало легко.
Эрдан откинулся в кресле.
— А если я скажу что-нибудь, с чем ты не согласна?
— Постараюсь сказать, с чем. Не кивать, а потом идти жаловаться другому человеку, будто мы с тобой уже все выяснили.
— Постараешься.
— Да. Я боюсь опять пообещать красиво и не заметить, как делаю по-старому. Мне придется следить за собой, особенно когда страшно. Я не могу сказать, что больше никогда не испугаюсь твоего ответа.
Он повернул лицо к окну. Я замолчала.
За дверью послышались шаги. Служащая принесла чай, поставила поднос, назвала Эрдану, где чашка и где чайник. Он поблагодарил. Она ушла, плотно закрыв дверь.
Я посмотрела на чай в своей чашке. Он дрожал, хотя стол никто не трогал. Потом заметила, что держусь пальцами за блюдце.
— Ты хочешь еще что-нибудь сказать? — спросил Эрдан.
— Хочу. Но больше хочу тебя услышать.
Он помолчал.
— Я не сразу решил прийти. Сначала хотел ответить, что письмо получил и на этом все. Потом понял, что опять разговариваю с тобой, хотя тебя нет рядом. Задаю вопросы, сам придумываю, что ты ответишь. Мне это надоело.
Я опустила руки под стол.
— Я тоже так делала, — сказала тихо.
— Наверное. Только я не знаю, какую тебя представляю. До того воскресенья мне казалось, что знаю, как ты со мной разговариваешь, когда тебе хорошо. Как смеешься. Когда устала, а когда сердишься и не хочешь говорить. Теперь вспоминаю и не понимаю, на что можно опереться.
Я смотрела на его лицо.
Он говорил ровно, но между фразами делал паузы, которых раньше почти не было. Как будто каждую следующую приходилось решать, стоит ли произносить.
— Помнишь утро, когда ты вернулась якобы от знакомой? — спросил он.
— Помню.
— Ты смеялась за завтраком. Над грушами, над тем, как я рассказывал про комиссию. Я помню, что подумал: устала, но рада меня видеть. Хотел отправить тебя спать, а ты сказала, что мы договорились позавтракать.
Я прикусила губу.
— Я была рада тебя видеть.
Эрдан повернулся ко мне.
— Дай мне договорить.
— Прости.
Он некоторое время сидел молча. Я ждала, хотя каждую секунду хотелось добавить еще что-нибудь, лишь бы он не подумал, что вся наша жизнь была притворством.
— Я вспоминаю твой смех, — продолжил он. — И сразу вспоминаю, откуда ты пришла. Раньше это было обычное утро. Ты хотела жареную свинину вместо груш, я смеялся над твоим аппетитом. Теперь я не могу вспомнить его так, чтобы потом не думать о той ночи.
Я отвела глаза.
— Я не прошу тебя рассказывать подробности, — сказал Эрдан. — Мне их не нужно. Достаточно знать, что утром ты пришла ко мне и позволила мне заботиться о том, выспалась ли ты у знакомой.
Я сидела неподвижно. В голове еще оставался ответ: я правда была рада. Я правда хотела завтракать с ним. Только он говорил сейчас не об этом.
— Потом я достал тебе продолжение той книги, — сказал он. — Про южные острова. Ты рассказывала о ней задолго до всего этого. Я запомнил, попросил найти. Хотел порадовать тебя. Мне нравилось знать, что я могу сделать тебе приятное чем-то таким.
Он остановился, взял чашку, но пить не стал.
— Она еще лежит у меня в библиотеке. Однажды я попросил секретаря почитать ее мне. Он начал, а я понял, что все еще жду твоего голоса. И снова вспомнил, что в тот день, когда сказал тебе о книге, ты уже успела соврать мне о ночи.
Я посмотрела на него. Чашку он поставил точно на блюдце, придерживая край другой рукой.
— Ты не просто скрыла от меня три встречи, Нэрис. Они теперь оказываются посреди того, что я помнил о нас. Я хочу вспомнить что-нибудь хорошее, и приходится выяснять, это было до или после. Ты уже была с ним или еще нет. Уже обещала уйти или еще только собиралась.
Я вцепилась пальцами в ткань юбки и разжала их.
Он повернул голову на тихий шелест, потом продолжил:
— В тот вторник ты чинила мне перчатку. Я сидел рядом, рассказывал о своем дне. Думал, тебе тоже хочется поговорить. Ты расспрашивала, где натирает, сердилась на шов. Я помню, как держал руку, чтобы тебе было удобнее посмотреть.
У меня защипало глаза.
— Теперь я знаю, что ты пришла от него. И только что обещала ему уйти от меня. А я обсуждал с тобой перчатку. Даже не спросил, почему так поздно, потому что ты уже объяснила: задержалась в мастерской.
Он замолчал.
Я вытащила платок. Вытерла лицо, сложила его, чтобы мокрый край оказался внутри. Эрдан слышал, что я делаю, но не протянул руку, и я не стала тянуться к нему сама.
— Я была с тобой в той комнате, — сказала я. — Хотела сделать так, чтобы рука не болела. Это было по-настоящему. И я понимаю, что теперь ты не можешь вспоминать это отдельно от того, что я скрыла.
Он медленно выдохнул.
— Именно. Ты все время говоришь: «По-настоящему». Я не знаю, что мне с этим делать. Если ты могла быть такой со мной и одновременно обещать уйти к нему, то как я должен был понять?
— Ты не должен был угадывать.
— Но я теперь пытаюсь. Вспоминаю, где мог заметить раньше. Когда стоило спросить еще раз. Словно если найду тот момент, смогу больше не оказаться таким дураком.
— Ты не был дураком.
Эрдан чуть повернул голову.
Я заставила себя говорить тише:
— Ты верил человеку, который обещал тебе верность. А я пользовалась тем, что ты не проверяешь каждый мой шаг. Не ты плохо спрашивал. Я врала.
Он провел ладонью по лицу.
— Я это знаю. Но знать одно, а потом услышать похожий ответ от кого-нибудь и сразу насторожиться — другое. Мне не нравится, что я стал ждать подвоха там, где человек просто забыл сообщить, что опоздает.
Я посмотрела на чай, к которому почти не притронулась. Мне захотелось сказать, как мне стыдно. Несколько слов уже были готовы. Я удержала их, потому что тогда ему пришлось бы снова слушать обо мне.
— Я не хочу за тобой следить, — сказал Эрдан. — Не хочу знать по минутам, где ты была. Я и тогда этого не хотел. Мне нравилось, что у нас есть жизнь помимо друг друга и вечером есть о чем рассказать.
Я кивнула, потом ответила вслух:
— Мне тоже.
— Только ты выбирала, какую часть мне рассказать, чтобы я оставался доволен.
— Да.
Он опустил руку на стол, возле перчаток.