Дневник Берии

– Хорошо, я попрошу наших людей провести проверку повсюду – у швейцарцев, австрийцев, западных немцев, французов, британцев. Ничего особенного, просто личная просьба. Мы делаем это постоянно.

Он достал блокнот.

– Во-первых, где состоится встреча в субботу?

– «Отель дю Лак», Веве, в полдень. Он должен позвонить Мискину сегодня в четыре часа дня. Перед отъездом я уточню, откуда был звонок. Возможно, он даже сейчас живет в этом отеле, причем совершенно открыто.

– Возможно, – согласился Сэнгер. – Если он дилетант и действует честно. Но предположим, что он профессионал, и пока даже не важно – добросовестный или фальсификатор. В подобной сделке могут быть самые разные темные мотивы. Не только обычная корысть, но и далекоидущие политические замыслы. Либо попытка дискредитировать неосталинистские элементы в современной России, либо, как ты говоришь, заговор с целью подорвать всю структуру власти в советском блоке. Прошлые связи с Берией все еще могут означать политическую смерть для многих влиятельных людей в этой стране. Вот почему всем, кто замешан в этом деле, следует быть крайне осторожными.

Он помолчал, с сомнением глядя на старика поверх трубки. Он знал, что политические взгляды Уитмора крайне консервативны, тонкие различия между разнообразными враждующими группировками внутри мирового коммунизма были ему совершенно неведомы.

Уитмор, похоже, это понимал, поскольку, когда он заговорил, в его голосе звучало определенное смирение.

– Я бизнесмен, а не политик. И сейчас не в состоянии дать полную оценку политической ситуации. Но если это кого-то беспокоит, то будет достаточно времени, чтобы разобраться с этим аспектом до публикации. Я оперирую цифрами и фактами. А цифры достаточно просты – три миллиона к утру понедельника. Сейчас мне нужно больше фактов. А что насчет банковской стороны? Даже если мы не сможем найти этого Грегори до крайнего срока, сумеем ли мы как-то следить за ним в дальнейшем?

– Через номерной швейцарский банковский счет? – Сэнгер снова принялся за свою трубку. – Там мы будем иметь дело со святая святых. Ты же знаешь, как у швейцарцев – клиент всегда прав, если он оплачивает счет.

– Я думал, нам удалось немного смягчить требования швейцарцев – открыть некоторые из этих номерных счетов перед сотрудниками нашей налоговой службы?

– Верно. Но только в отдельных крайних случаях и обычно только после предъявления обвинения Большим жюри. Но в данном случае, даже если бы мы смогли доказать мошенничество, я сомневаюсь, что удалось бы квалифицировать это как преступление, за которое предусмотрена экстрадиция, – если, конечно, Грегори или кто-либо из его сообщников, если таковые у него есть, не окажутся гражданами США.

– Хорошо. Но этот парень, Грегори, сначала должен открыть счет?

Сэнгер кивнул.

– Так как же он его откроет?

– Деньгами. Как и в любом другом банке – только у швейцарцев еще проще.

Уитмор нетерпеливо махнул рукой.

– Слушай, Майк, не держи меня за дурака. Я говорю о формальностях – удостоверении личности и все такое. Бога ради, не заявится же он просто с чемоданом, набитым деньгами!

Сэнгер невозмутимо попыхивал трубкой.

– Он указал какой-нибудь конкретный банк?

– «Фолькскантонале банк», Цюрих. У них есть филиал в Нью-Йорке.

– Я их знаю. Одна из небольших швейцарских компаний, не из тех банков, которые до сих пор сотрудничали с налоговой службой.

– Так какие документы нужны Грегори, чтобы представиться, не называя при этом своего настоящего имени?

– Всего лишь адресованное ему лично письмо-представление, и он должен предъявить его в присутствии своего швейцарского адвоката.

– Достаточно одного имени – Грегори?

– Он может назваться Иосифом Сталиным, им все равно, важно не имя, а номер. Для получения банковского перевода достаточно просто имени Грегори.

– Полагаю, – медленно произнес Уитмор, – твои связи с ЦРУ здесь не помогут?

Сэнгер рассмеялся.

– Ради бога, ради бога, не вмешивай в это дело

их

! Если они пронюхают об этом, то захотят заключить сделку сами и, скорее всего, все испортят. Так что, если тебе нужна моя помощь, Чак, надо понимать, что я не сотрудничаю с «Компанией», как они себя называют.

Уитмор помрачнел.

– Значит, у меня не так много вариантов?

Сэнгер выбил трубку.

– У нас есть надежный человек в Женеве, а также в Вене. Думаю, сегодня вечером уже ничего не удастся сделать, но завтра мы выясним, кто такой Грегори, если это его настоящее имя. И я прикажу проследить за твоим Мискиным, как только он приземлится. У тебя есть номер его рейса?

Уитмор назвал номер.

Сэнгер закрыл блокнот, и они оба встали.

– Я просто позвоню Мискину, – сказал Уитмор, – спрошу, узнал ли он, где остановился Грегори.

Через пару минут он вернулся, еще мрачнее.

– Нет. Он звонил из Анси, Франция. И он переезжает с места на место. Если, конечно, Мискин говорит правду.

Сэнгер кивнул и протянул руку.

– Пока, Чак. И не волнуйся слишком сильно. Предоставь это дело мне. Как только что-нибудь выясню, я тебе позвоню.

Сэнгер позвонил Уитмору на следующий день около пяти.

– Боюсь, с Грегори какая-то лажа. За последние несколько дней никто с таким именем не зарегистрировался ни в одном швейцарском отеле или пансионе, и ни в одном из крупных отелей Грегори не забронировал мест на предстоящие выходные. Во всех остальных странах тоже ничего не нашли.

Уитмор только хмыкнул и ничего не ответил.

– У тебя есть что-нибудь новое, Чак?

– Нет.

– Ну, я буду на связи.

Уитмор долго сидел, уставившись на обтянутую кожей столешницу. Полчаса назад он дал Мискину последние указания: выплатить Грегори при первой подписи только десять процентов от запрашиваемой цены – триста тысяч долларов, что будет означать месячный опцион на приобретение права на покупку. Уитмор рассудил, что это даст «Берн, Хирш» время еще раз проверить книгу, а также дождаться дополнительных доказательств, которые могли бы прояснить ситуацию. В контракте оговаривалось, что по истечении тридцати дней издательство «Берн, Хирш» сможет отказаться от права на покупку, если будут представлены доказательства, ставящие под сомнение подлинность произведения. Одновременно Грегори на этот срок обязуется не продавать права третьим лицам.