Дневник Берии

По зрелом размышлении такое соглашение показалось мне сомнительным, даже бесполезным, поскольку судебное преследование за мошенничество наверняка затронет всех соучастников, но Татана смотрела на это дело иначе, а именно крайне приземленно и трезво. Ее единственной целью было в случае успеха мошенничества иметь хоть какой-то юридический документ, которым она могла бы нам угрожать при невыполнении нами своих обязательств. Более того, в разговоре с нами она безо всякого стыда, если не с гордостью употребила слово «шантаж». Бориса ее угроза нисколько не обеспокоила, подобные криминальные намеки с ее стороны он воспринял просто как еще одно доказательство серьезности нашего заговора.

Лишь ближе к концу трапезы мы затронули вопрос о предоставлении ею доказательств, подтверждающих подлинность книги.

– Небольшой инцидент в младших классах балетного училища Большого театра, – начал он.

– Не говорите мне про это училище. Меня оттуда выгнали, потому что я выросла слишком высокая и у меня были слишком большие ступни!

– Прежде чем вы прочитаете машинопись, – сказал я, – думаю, мне следует кое-что объяснить. Книга, по сути, состоит из двух разделов – политического, в основном написанного Борисом на русском, и английской части, написанной мной.

– Английская часть – отвратительна, чистая порнография! – взвизгнул Борис.

Я проигнорировал его.

– На самом деле, Татана, от вас нам потребуются веские доказательства для американских издателей, что эти документы действительно подлинные.

– Американским издателям не нужны доказательства, – сказала она. – Им нужна лишь надежда на большую прибыль от продаж.

– Сомневаюсь, что с этой книгой будет то же самое. Борис включил в нее компромат на нынешнее кремлевское руководство, который может иметь серьезные политические последствия. В России, я имею в виду.

– Отлично, Борис. Чем больше проблем вы им создадите, тем лучше. Ну, разумеется, только в том случае, если вы не сводите все к тому, что Берию неправильно поняли, а во всем на самом деле виноват Сталин?

– Ни за что, – сказал я. – Берия предельно откровенен во всем, в особенности в том, что касается его пристрастия к очень молоденьким девушкам.

– Насколько молоденьким?

– Лет двенадцати.

– Ах да. Это не такая уж и редкость среди представителей южных народов в Советском Союзе. Но какое отношение это имеет ко мне?

– Вы были одной из его жертв.

– Я?

– Берия видит вас идущей по улице, и один из его помощников сажает вас в машину. И отвозит в московский особняк Берии, где тот вас насилует.

– Когда мне было двенадцать?

Я кивнул, и она на мгновение задумалась, выражение ее лица стало серьезным.

– Да, полагаю, я была примерно подходящего возраста. Мне это понравилось? – добавила она совершенно серьезно.

– Конечно нет.

– А будем ли мы вдаваться во все подробности?

– Да. А позже – либо до выхода книги, если издатели будут создавать проблемы, либо позже, если возникнет много юридических споров, я, преодолевая ваше сопротивление, уговорю вас выступить и дать интервью прессе, подтвердив, что как минимум этот эпизод в книге – подлинный.

Вмешался Борис:

– Мы пишем, что вашего отца застрелил лично Берия, потому что он отказался молчать, даже после того, как ему предложили пять тысяч рублей в год и дачу у моря.

Татана посмотрела на него с любопытством.

– Откуда вы знаете, что моего отца убил Берия?

– Вашего отца убил… Берия? – повторил, уставившись на нее, Борис.

Она кивнула.

– В ходе так называемого «мингрельского дела» 1951 года. В то время отец был школьным учителем, и его обвинили в связях с националистически настроенной интеллигенцией. Отца арестовали, и я его больше не видела.

Борис захлопал в ладоши.

– Это же отлично – просто замечательно!

Его бестактность ничуть не смутила Татану.

– Полагаю, это входит в сделку? – спросила она.

– Триста тысяч долларов, – сказал Борис, – не та сумма, на которую может рассчитывать девушка всего за шесть недель переводческой работы.

Она снова кивнула.

– Разумеется, если предположить, что вам – даже с моей помощью – это сойдет с рук. Есть сотня способов, которыми вас могут поймать. А как насчет бумаги и печатания текста, например?

Борис рассказал о бумаге и о том, что старую грузинскую пишущую машинку он договорился позаимствовать у своего друга в Париже.

Казалось, это произвело на нее впечатление.

– Мне нравится. Так красиво и просто.

– А что насчет вашей диссертации? – спросил я.

Татана рассмеялась:

– Как вы думаете, какая диссертация стоит триста тысяч долларов?

– И когда вы сможете приступить?

– Сразу – завтра.

– Не здесь, – сказал Борис. – В университете, даже во время каникул, слишком много сплетен. Мы поедем в небольшой знакомый мне отель на севере Франции, недалеко от Аббевиля. У него одна «звезда Мишлен». Но очень тихо, даже летом.

– Тогда мне понадобится несколько дней. Я им здесь скажу, что мне нужно провести кое-какие исследования в Париже.

– Кто-нибудь сможет вас найти, после того как эта история получит огласку? – спросил я.

– Вы предполагаете, что мне придется исчезнуть?

– Если возможно.

– Тогда я могу исчезнуть, – подтвердила Татана. – Мне уже приходилось. Я – тот самый «безродный космополит», как в сталинскую эпоху называли евреев.

– У вас до сих пор израильский паспорт?

– Да. Но это не проблема, за исключением того, что я не могу поехать в арабские или коммунистические страны, но скрываться там мы все равно не будем.

– Значит, все улажено? – спросил я. – За исключением контракта, разумеется.

Она загадочно улыбнулась.

– У меня есть идея получше. Давайте забудем о контракте и станем просто доверять друг другу. В конце концов, чего мы хотим от этих бедных американских издателей, если мы даже самим себе доверять не можем…

Она замолчала и потянулась ко мне через стол. Мы торжественно пожали друг другу руки, затем Борис заказал две большие порции бренди. Я выпил за тост имбирного пива.