Страница 60 из 175
– В России говорят: «Лучший обман – как маргарин, в нем должно быть минимум десять процентов масла». Масло – это правда, и вся наша ложь будет содержать минимум десять процентов правды. Ясно?
– Нет. Ты говоришь, что нам нужно хорошенько заняться очернительством. Я думал, что мы занимаемся надувательством – надувательством широкой читающей публики на Западе и советологов в частности. Верно?
– Верно. Но какой смысл в надувательстве, если мы немного не подтасуем факты?
– С какой стати нам вообще нужно заниматься клеветой?
– Какого черта мы вообще пишем эту чертову книгу? – заорал он. – Скажи мне, в чем, черт возьми, смысл?
– Деньги, Борис.
Я встал и повернулся к ступенькам.
– Деньги и безопасность. Чтобы погасить долг в банке, купить новую машину и валяться на безлюдном пляже с красоткой, не думать каждый месяц о зарплате и не потеть всякий раз, открывая газету или регистрируясь в отеле, готовый собрать вещи и лететь в полночь на край света на самом быстром самолете от полудюжины висящих на хвосте агентов Интерпола.
Я остановился на верхней ступеньке лестницы.
– В этом, черт возьми, смысл, Борис.
Он заорал:
– При чем тут Интерпол?
Но я не ответил. Не ответил по той простой причине, что ответ был только один, и он со всеми его омерзительными вариациями Борису был известен даже лучше, чем мне. Он просто провоцировал меня на бессмысленный спор. Его голос донесся до меня в дом, эхом отражаясь от каменной кухни:
– Ты просто напуган, как чертов школьник!
Я сварил в кастрюльке крепкого черного кофе, перелил его в глиняный кувшин, поставил на поднос с двумя пиалами и вынес на улицу. Борис замолчал и снова склонился над своими заметками, что-то быстро записывая. Он подождал, пока я поставлю поднос, а затем со своей хитрой ухмылкой посмотрел на меня.
– Что ты знаешь об Александре Шелепине?
– О Шелепине? – Я пожал плечами. – Ничего особенного, если не считать его фотографий. Красивый, холодный, жесткий. Раньше возглавлял КГБ, а теперь председатель того, что они в шутку называют своими профсоюзами. – Я отпил кофе, держа пиалу обеими руками. – А почему ты спрашиваешь? Мы его еще не трогали, – осторожно добавил я, видя, как лицо Бориса расплывается в широкой улыбке.
– Пока нет, mon cher. Но время еще есть. – И он обвел жирным кружком одно из имен в своей тетради. – Шелепин – настоящий злодей номер один, неосталинист чистейшей воды. По возрасту участвовал в чистках, но был не настолько важен, чтобы самому попасть под удар. С 1952 года – в разгар второго сталинского террора – он возглавлял комсомол, а также был членом Всемирной федерации демократической молодежи, где отвечал за противодействие буржуазной пропаганде. В 1958 году он возглавил КГБ, пока старина Никита не сбил с него спесь в 1961 году. Сейчас считается одним из самых честолюбивых и опасных младотурок Кремля – и, несомненно, планирует возвращение.
Он замолчал, покусывая костяшки больших пальцев.
– Думаю, мы сыграем несколько партий с товарищем Шелепиным. Берия мог его видеть в деле во главе комсомола. Предположим, молодой Александр Шелепин очень любил своих молодых комсомольцев? Даже юных мальчиков?
Он наклонился вперед, вдыхая горькие испарения «Фернета Бранка».
– Тебе нравится эта идея?
– Нет.
Я отстранился и налил себе еще кофе. Я понял, что следующие несколько минут будут решающими.
– Идея забавная, – наконец произнес я, – но она не пройдет.
– Почему нет? Потому что никто не поверит? Ха! Как только они поверят в подлинность книги, они поверят чему угодно, в особенности подробностям о сексуальной жизни руководства.
– Ты снова сам себе противоречишь, – сказал я. – Ты только что говорил, будто люди не поверят Берии, потому что он – отъявленный лжец и все об этом знают.
– Да, но только в политической сфере, mon cher. В сплетни о сексуальной жизни люди верят охотнее, в особенности пуритане. А русские в душе пуритане, и в первую очередь высшее коммунистическое руководство.
– Кого мы пытаемся убедить, Борис, – читающую публику свободного мира или кремлевских начальников?
– Если коротко, отвечу вашей поговоркой: шесть одного и полдюжины другого. Но ты, кажется, недоволен?
– Борис, боюсь, что ты угробишь все наше предприятие.
– Угроблю?
– Угробишь. Полностью.
Я поставил пустую кофейную чашку и, подавшись вперед, принялся по пунктам перечислять причины:
– Пункт первый. Не станешь спорить, что тот, кому мы предъявим книгу, с самого начала будет склонен считать ее подделкой? Верно. Поэтому очернять нынешнее руководство грязными сплетнями об их сексуальной жизни – это грубая подделка, достойная какого-нибудь второразрядного сотрудника ЦРУ или, что более вероятно, какой-нибудь чокнутой эмигрантской организации. Нет, Борис. Это дешево, это элементарно, и это чертовски очевидно.
Пункт второй. Предположим, кто-то на это поведется – тогда мы поднимем против себя целую кучу ведомств. Во-первых, Государственный департамент. Начнем с того, что там не любят, когда кто-то – кто-то другой, разумеется, – раскачивает лодку. И когда какой-нибудь полный ноль или группа таких полных нолей примется распространять клеветнические измышления о действующем советском правительстве, их привлекут к ответу. Правительства в подобных ситуациях, как правило, объединяются, не говоря уж об издателях. В конце концов, в следующий раз анонимная помощница или секретарша придаст огласке свои постельные разговоры с какой-нибудь шишкой из Белого дома или английского правительства. Говорю тебе, Борис, мы, возможно, начинаем совершенно новый вид политического убийства – ты вправду этого хочешь?
И к моему отчаянию, я увидел, как по его лицу снова расплылась эта наглая ухмылка.