Дневник Берии

– Лучше нам не появляться все время вместе, – пробормотал он, словно чрезмерно осторожный любовник.

Борис уже в полной мере воплощал этот заговор в жизнь.

* * *

Пять дней спустя Борис принял первое необратимое решение: за месяц уведомил «Радио Свободная Европа» об уходе. Для человека в его положении, без гражданства и доходов, это был радикальный шаг, однако самонадеянный Борис уже настолько уверился в успехе нашего безумного проекта, что отбросил малейшую осмотрительность.

Его решение было продиктовано получением в то утро быстрого ответа от мадам Татаны Бернштейн, чьи безупречные английские фразы были аккуратно напечатаны на листе почтовой бумаги Королевского колледжа. В ответе она благодарила меня за письмо и, как я и ожидал, сообщала, что во время летних каникул планирует писать диссертацию, но тем не менее заинтересована в моем предложении по выполнению специальной переводческой работы. Она предложила встретиться ближе к лету, чтобы обговорить подробности.

Это письмо вызвало у Бориса прилив бурного энтузиазма. Вернувшись домой, он принялся за работу, собирая то, что называл «мобильной базой данных». Несколько сотен книг, журналов и стопок выписок из газет вновь оказались на полу гостиной, практически перекрыв вход в комнату, в которой он в течение следующих четырех недель изучал, переписывал, ставил отметки, сортировал и пересортировывал по папкам и делал заметки объемом в тысячи слов, а я чувствовал себя удручающе лишним. Мало того, что я мало чем мог помочь, поскольку большая часть работы выполнялась на русском, так я еще и до сих пор толком ничего не сделал, кроме абстрактного отказа от идеи собственного нового романа.

Борис дал мне почитать несколько книг о сталинской эпохе на английском и немецком и время от времени вручал пачку коряво напечатанных заметок на английском. Я тоже делал собственные записи, и недели через две считал себя достаточно хорошо осведомленным об основных событиях в Советском Союзе в период с конца войны до июня 1953 года, даты падения Берии – периода, который мы решили охватить в «дневнике». Его записи должны были идти в хронологической последовательности, но нерегулярно, и быть наполнены случайными размышлениями, заметками с аббревиатурами и саморазоблачениями, перемежающимися пикантными интимными историями, часто написанными в состоянии опьянения. О том, чтобы вставить компрометирующие подробности о нынешнем советском руководстве, Борис больше не заикался.

Теперь вечерами он практически безвылазно торчал на окраине Мюнхена, сидя в библиотеке «Радио Свобода», дочерней станции «Радио Свободная Европа», но вещавшей исключительно на Советский Союз. Эта библиотека – одна из самых обширных в своем роде в мире, в ней хранятся актуальные ежедневные сводки по всем аспектам послевоенной жизни СССР. Система хранения настолько эффективна, что Борису не составляло труда отбирать только то, что он считал важным. Раздел, посвященный Берии, был одним из наименее обширных среди всех разделов, касающихся бывших советских руководителей, даже гораздо менее высокопоставленных. Тем не менее это не только сильно облегчило задачу Борису, но и затруднило бы поиск доказательств экспертам, которые впоследствии попытались бы опровергнуть подлинность «дневников». Единственная неприятная мелочь состояла в том, что все посетители библиотеки сначала предъявляли документы, а потом заполняли анкету. За соблюдением этой совершенно рутинной меры предосторожности от покушения какого-нибудь фанатика взорвать учреждение следил молодой сержант армии США, и к концу первой недели Борис настолько ему примелькался, что он относиться к нему как к завсегдатаю и пропускал без обычных формальностей.

В то время никто из нас не придал этому значения.

В наш последний вечер перед отъездом в Италию, в дом моего богатого друга в Тоскане, Борис угостил меня ужином в одном из самых дорогих ресторанов Мюнхена. Во время ужина в его голосе зазвучали снисходительные нотки щедрого покровителя.

– Ты скверный писатель, mon cher! Расходы на это небольшое начинание лягут на мои плечи, и их, разумеется, нужно будет возместить, когда поступят наши швейцарские деньги!

Я не возражал. Финансы Бориса, как и его сексуальная жизнь, всегда были для меня загадкой; я знал о его лукавом космополитизме, доходы, преимущественно от переводческих работ, он хранил на банковских счетах в разных странах, однако подробности никогда никому не раскрывал, а менее всего баварским налоговым органам. Однако сегодня вечером мне была оказана особая честь, он достал три тысячи долларов дорожными чеками «Америкэн экспресс», заверив меня, что в запасе, если понадобится, еще три. Затем он передал мне незапечатанный конверт с десятью новыми стодолларовыми купюрами.

– Это для Ласло Ласло. Я говорил, он может их не принять, но всегда лучше быть готовым ко всему. Что касается мингрельской девушки – или того, кого мы наймем для перевода, – мы заплатим еще тысячу.

На фоне такого богатства мои сбережения в размере четырехсот пятидесяти долларов казались жалкими.

Вернувшись в квартиру, мы завершили последние сборы. Для человека, совершенно не интересующегося материальным, у Бориса было огромное количество багажа. Главным предметом был огромный чемодан «Ревелэйшн», до отказа забитый его «мобильной базой данных». Его нам пришлось вдвоем медленно нести до машины. Кроме него, было несколько потрепанных портфелей, три наши пишущие машинки и холщовая сумка с его летним гардеробом, состоявшим из нескольких рубашек большого размера и бермуд цвета итальянского мороженого. В последний момент он всунул еще две бутылки перцовки и банку польских маринованных грибов.

На следующее утро, как только закончились новости «Русской службы Би-би-си», мы отправились в Гармиш-Партер-кирхен и к австрийской границе. У Бориса, упорно не отказывавшегося от советского гражданства, был лишь немецкий Фремденпасс, паспорт иностранца, поэтому ему требовалось получать визы в каждую страну посещения, даже транзитную. И на немецкой, и на австрийской стороне границы пограничники уделяли нам больше внимания, чем обычным туристам, но, сколько мы везем денег, не спрашивали.