Дневник Берии

Все это проносилось у меня в голове, пока я снова ехал на юг по прибрежной дороге и проклинал себя за то, что не был недостаточно бдителен, появление этих двоих меня настолько ошеломило, а вкрадчивая обходительность их манер настолько успокоила, что, убаюканный, я поверил всему, что они говорили. Но теперь засомневался. Я подумывал о том, чтобы сесть на ближайший самолет до Южной Африки и сдаться властям. Удерживало меня два обстоятельства: аэропорт находился в противоположном направлении, и самолеты на Йоханнесбург отправлялись только утром. Конечно, был еще ночной рейс в Париж, вылетающий в 22:00, – достаточно времени, чтобы передумать после прибытия в Силао.

По правде говоря, я предпочел довериться Маклину и Уэнджеру. Как минимум, предпочел довериться им больше, чем рисковать от них бежать даже с этими фальшивыми паспортами. «Увидите, как далеко вы убежите», – сказал Маклин. Я решил его послушаться.

В крошечном городке Сен-Луи я свернул налево, в горы.

На первом участке через перевал дорога была приличной: узкая и с выпуклым профилем, защищающим от дождя, но достаточно прямая. По обе стороны более чем на триста метров возвышались зеленые утесы с густой, почти горизонтально торчащей из скал растительностью и множеством водопадов, чьи струи превращались в белые брызги задолго до того, как достигали земли.

Мы подъехали к последнему повороту, и все изменилось. Теперь мы находились в величественном Цирке Силао, самом большом и высоком из трех потухших кратеров. Дорога сузилась, едва превышая ширину автомобиля, и была высечена в лаве извилистой спиралью, идущей по внутренней стене кратера, словно нарезы в винтовочном стволе. Дно кратера пряталось в глубокой тени, а вершину, на высоте примерно трех километров над уровнем моря, скрывали клубящиеся тучи. Где-то там, наверху, находилось знаменитое живописное местечко Силао.

Я проверил указатель уровня топлива, который показывал три четверти бака, и просто надеялся, что тормоза в порядке, потому что мне редко удавалось переключиться на вторую передачу. Несмотря на то что дорога шла в гору, она внезапно, без предупреждения, делала крутой поворот, край которого был защищен только выкрашенными в белый цвет камнями.

Однажды уклон оказался настолько крутым, что, даже вдавив педаль тормоза в пол, я не смог вовремя повернуть и остановился лишь в нескольких сантиметрах от края. Затем, то ли запаниковав, то ли потому, что еще не привык к переключению передач, я не смог дать задний ход. Каждый раз, когда отпускал ручной тормоз и пытался выжать сцепление, я чувствовал, как машина проскальзывает еще на несколько сантиметров вперед, приближаясь к обрыву, глубина которого составляла много сотен метров. Я приказал Татане выйти; затем, не отрывая глаз от пропасти, глубоко вдохнул, напряг мышцы и начал медленно, осторожно трогать машину с места на подъеме. Когда я закончил и маленькая «симка» снова выехала задом на дорогу, я почувствовал, как рубашка прилипла к спине, а пот стекает по икрам, и проклял не только Маклина и Уэнджера, но даже очаровательную блондинку в аэропорту. На самом деле не вернулся я в Сен-Дени прямо тогда только потому, что не увидел абсолютно никакого пространства, чтобы развернуться.

И география дороги была не единственной опасностью. Хотя был будний день и погода быстро ухудшалась, дорога отнюдь не пустовала. Глядя на извилистую пунктирную линию белых разметочных камней наверху, я видел, как в обоих направлениях ползут машины, похожие на насекомых. Обычно я мог достаточно хорошо оценить разделяющую нас дистанцию, чтобы прижаться к обочине и подождать, пока они проедут. Но мне приходилось почти постоянно держать руку на клаксоне, готовым в любой момент резко затормозить и остановиться у лавовой стены – тем более что дважды из-за поворота с визгом вылетала пара спортивных машин, несущихся на меня почти посередине дороги. Я начал думать, что дорога на Силао представляет собой какой-то извращенный национальный вид спорта на Реюньоне.

После двух мучительных часов мы не преодолели и сорока километров, но были уже близки к границе облачного покрова. Скальная поверхность начала меняться. Черные лавовые стены разбились на колонны голого камня, похожие на обломки костей, с расщелинами, покрытыми губчатым, пораженным проказой мхом. Однажды, когда мотор снова заглох на повороте, я ощутил тишину. Это была мертвая тишина, еще больше усиливаемая тихим скрежещущим эхом переключаемой где-то далеко внизу автомобильной передачи.

Десять минут спустя облако окутало нас белым туманом, не позволявшим разглядеть даже ближайший поворот. Время от времени проглядывало солнце, и мы могли мельком увидеть край кратера, который по-прежнему возвышался над нами рядом черных клыков.

До Силао мы добрались неожиданно. Облака рассеялись, и мы увидели скопление небольших белых домиков, нагроможденных на склоне скалы, словно кубики сахара. В центре города стояло несколько современных бетонных зданий – одно из них было школой, другое – небольшим супермаркетом, также служившим банком. Отель располагался на гребне холма прямо над городом, длинное двухэтажное здание с балконами и закрытыми ставнями. Мы проехали мимо пологого газона цвета зеленого сукна, усеянного гроздьями ярких цветов, одни напоминали полуоткрытые рты, другие щетинились острыми, зловещими шипами, а их листья свисали, как мясистые зеленые языки, и источали сильный прогорклый запах.

Вестибюль отеля был большим и мрачным, с росписями на стекле, выполненными в стиле псевдопримитивизма. В конце был бар, где толстая, угрюмая на вид девушка читала «Elle». Стойка администратора пустовала. Я протянул девушке наши новые паспорта. Она сказала, что мы единственные гости, и я полушутя спросил ее, много ли людей погибает здесь на дороге. Она пожала плечами.

– Два-три в месяц, может быть. Обычно по выходным. Молодые люди приезжают потанцевать, слишком много пьют, а потом – бац! – срываются в пропасть.

Девушка взяла ключ и, ссутулившись, повела нас вверх по бетонной лестнице и вошла в большую белую комнату, оборудованную кондиционером и центральным отоплением. Она подняла ставни, и сквозь пелену тумана я увидел овальный бассейн, пустой бамбуковый бар и несколько заброшенных стульев и столов.

Я поставил свою пишущую машинку на столик у балконного окна, положил рядом стопки свежей бумаги. Татана попросила девушку принести бутылку бренди.