Дневник Берии

– Только при одном условии, – сказал я. – Если я напишу для вас этот материал, я хочу сохранить авторские права. То есть я хочу попытаться его продать.

Голос Маклина стал жестче.

– Думаете, вы еще недостаточно продали?

– Послушайте, – настаивал я, – я заключу сделку сам – верну «Берн, Хирш» деньги, если они гарантируют мне приличный аванс за правдивую историю. Вы можете помочь мне решить этот вопрос?

Маклин заулыбался.

– Мэллори, я не литературный агент. Да и вряд ли ребята из издательства «Берн, Хирш» питают к вам нежные чувства! Но я вот что скажу. Если вы с девушкой вернете свою часть денег, это значительно облегчит жизнь всем – и вам, и нам. – Он мрачно кивнул, а затем добавил: – Кстати, вам лучше обзавестись новыми паспортами – по крайней мере, пока не минует самая горячая пора. – Маклин протянул мне пару новехоньких британских паспортов. – Отныне пользуйтесь ими. Если повезет, они полностью собьют их с вашего следа.

В моем паспорте я был указан как Ричард Грэнвилл Форсайт, торговый представитель, родился в Бромли, Кент, в 1935 году. Фотография взята с обложки моей последней книги, в паспорте даже стояли въездные и выездные отметки аэропорта Куантран, Женева, и штамп службы безопасности аэропорта Жилло. А Татана была указана как миссис Лаура Форсайт, урожденная Мальтини, домохозяйка, родилась в Милане в 1940 году. В ее паспорте были такие же штампы о въезде и выезде, и оба паспорта были действительны в течение десяти лет, начиная с даты шестью с половиной неделями ранее. Нам даже были предоставлены необходимые сертификаты о вакцинации от холеры и оспы, выданные Министерством здравоохранения Швейцарии в Женеве. Не хватало только наших подписей.

Я чуть было не спросил их, как им удалось это сделать в такие короткие сроки – ведь прошло не более двадцати четырех часов, – но решил, что вопрос прозвучит наивно и в то же время немного дерзко. Это были настоящие профессионалы; более того, они предлагали мне – если были честны – именно ту сделку, о которой я тайно молился с тех пор, как узнал о смерти Бориса.

Когда мы все встали, Маклин дал мне визитку. На ней было написано: «Мишель Друэ-Лемон. Ко. Франс-Африк Навигасьон», ЮАР». Далее следовали два адреса и телефонных номера: в Сен-Дени и Сен-Поле.

– Он ваш связной, – пояснил он, – на случай, если что-то пойдет не так и вы захотите кому-нибудь из нас позвонить.

Никто из них не улыбнулся.

– Мы вам доверяем, Мэллори, – сказал Маклин, – потому что не держим вас за дурака. Если вы хотите жить или хотя бы остаться на свободе, вы должны нам доверять. Попробуете сбежать – даже с этими новыми паспортами – и увидите, как далеко вы доберетесь.

– Сдадите меня русским?

– Нам это не понадобится. Мы просто позволим русским вас найти. Потребуется время, но они вас найдут. Меньше всего мы склонны недооценивать противника.

Внезапно у меня возникло неприятное подозрение, что это может быть самым удобным для них решением: выдать нам обоим новые удостоверения личности, затем предупредить КГБ и позволить им сделать свою работу, оставив руки ЦРУ чистыми. Но, как сказал Маклин, я должен им доверять, иначе рисковал закончить так же, как Борис.

– Что ж, удачи, – сказал Тед Уэнджер.

– И не волнуйтесь, – добавил Маклин. – Просто расслабьтесь и держитесь. Помните, отель «Бельвиль», Силао.

На этот раз мы пожали друг другу руки.

Как только они ушли, я поднялся наверх и разбудил Татану. Когда я рассказал ей о двух визитерах, она пришла в ярость.

– Тебе следовало сразу же позвать меня! – воскликнула она. – В конце концов, я замешана в этом не меньше твоего!

Я пытался ее успокоить, но она всегда была в плохом настроении сразу после пробуждения, и я решил объяснять ей условия Маклина постепенно. Если я хоть немного ее знал, она не собиралась отдавать эти триста тысяч долларов без боя. Я дал ей новый паспорт, велел подписать его «Лаура Форсайт» и не забывать, кто она теперь, а именно – моя жена, и заверил ее, что визит был исключительно дружеским.

Татана пошла в ванную, ворча через дверь, что ей надо так рано уезжать в Силао, но я крикнул ей, что после обеда погода, как правило, портится. Через полчаса мы вышли из отеля. Небо все еще было ясным, солнце бриллиантовым блеском отражалось от поверхности океана, заливая улицы ослепительным светом. Я успел перед закрытием заскочить в магазины и купил две пачки машинописной бумаги, объяснив Татане, что, пока мы сидим здесь в изоляции, собираюсь начать работу над новой книгой.

– Разве ты не заработал достаточно денег, чтобы выйти на заслуженный отдых? – спросила она.

– Деньги ни в коем случае не должны подавлять творческую активность, – напыщенно заявил я, однако знал свойственную ей алчность, изначально заставившую ее так легко клюнуть на нашу схему, и опасался, что она снова станет источником проблем, потому все объяснения условий сделки я решил отложить как минимум до приезда в Силао.

Однако теперь, когда у меня появилось время все лучше обдумать, некоторые аспекты этой сделки и предшествовавшего ей разговора начали меня беспокоить. Например, наличие готовых паспортов свидетельствовало о плане действий на случай непредвиденных обстоятельств, явно разработанного еще до известия о смерти Бориса, – я сомневался, что даже ЦРУ может организовать подобное за несколько часов. Но если планирование было настолько детальным, почему Маклин сказал, что на урегулирование вопросов может уйти несколько недель? С кем? С руководством ЦРУ? С Госдепартаментом? С британским генеральным атторнеем? Или с Москвой? И почему они настаивали, чтобы я оставался на Реюньоне? Они сами признали, что КГБ добрался до Йоханнесбурга, и, даже если их след там и обрывался, со временем они нас все равно настигнут, как и подчеркивал Маклин. Тогда зачем, черт возьми, заставлять нас ждать? Если ЦРУ смогло раздобыть для нас обоих фальшивые паспорта, они могли бы разместить нас в одном из их частных убежищ, а не бросать на вершине потухшего вулкана, оставив нам лишь имя незнакомого французского судового агента, с которым можно связаться в случае неприятностей?