Страница 63 из 71
Его взгляд накрыл меня мгновенно, тяжелый и въедливый. Мужчина не просто рассматривал выжившего пацана — он взвешивал меня, оценивая силу, опасности и возможную пользу. Губы незнакомца чуть тронула едва заметная, кривая улыбка. Ни грамма теплоты или светского радушия. Чистая хищная ухмылка вожака, который увидел на своем хребте нового кандидата в свежее мясо.
Я не стал отвешивать поклон и не отвел глаз, сцепившись с ним взглядом намертво.
В столице после такого немого вызова через секунды три уже бы началась потасовка. Мы же смотрели друг на друга эти бесконечные несколько секунд, пока конвой вёл меня дальше по коридору, и в этом молчаливом противостоянии было сказано куда больше, чем во всех светских раскланиваниях.
«Я вижу тебя, мальчишка. Знаю, кем ты был. И я совершенно не впечатлён».
«А мне плевать на твоё мнение».
Мужчина усмехнулся шире и отвернулся, возвращаясь к разговору со своей компанией.
Соколов подтолкнул меня локтём, указывая идти дальше. Мы свернули в боковой коридор, более узкий, но не менее роскошный. Здесь было совсем немного людей — только те, кто имел непосредственное отношение к князю.
Камердинер в безупречном чёрном костюме проходил мимо с подносом. Увидев нас, он замер, присмотрелся ко мне, и на его лице появилось выражение шока.
— Матвей? — прошептал он, и поднос чуть не выпал из его рук. — Матвей Белозёрский? Но… но вас же…
— Добрый день, — я кивнул, не зная, что ещё сказать.
— Я… я служил у вашего отца, — камердинер выпрямился, и слёзы блеснули в его глазах. — Двадцать лет был дворецким в вашем поместье. Видел вас младенцем, когда вас только принесли показать слугам после рождения. — Его голос дрожал. — Вы были таким крошечным… а ваш отец так гордился. Говорил всем: «Это мой сын. Мой наследник».
Он поставил поднос на ближайший столик, не сводя с меня глаз.
— У вас его глаза, — прошептал он. — Точно такие же. И подбородок матушки. Господи… я думал, вас убили вместе со всеми. Мы все так думали.
Камердинер вдруг опустился на одно колено прямо передо мной, прижав руку к сердцу.
— Ваше Высочество, — произнёс он хрипло. — Мне честь служить вам. Как я служил вашему отцу.
Я стоял, не зная, что делать и что правильно будет сказать. Этот человек помнил мою семью. Видел меня ребёнком, когда я ещё не понимал, что происходит вокруг. Он был частью того мира, который я потерял.
— Встаньте, — наконец выдавил я. — Пожалуйста. Вам не нужно…
— Мне нужно, — он поднял голову, и слёзы текли по его щекам. — Ваш отец был хорошим человеком. Справедливым хозяином. Он не заслужил той смерти. Никто из них не заслужил. — Его голос надломился. — Я оплакивал их. Оплакивал вас. А теперь… теперь вы вернулись.
Старик медленно поднялся с колен, смахнул слезы тыльной стороной дрожащей, жилистой ладони и попытался криво улыбнуться через силу.
— Простите старика, Ваше Высочество. Эмоции… Годы уже не те…
— Всё в порядке, — я шагнул ближе и положил ладонь ему на плечо, чуть сжав ткань. — Правда. Всё в порядке.
Он коротко, судорожно кивнул, подхватил поднос сцепленными в узел пальцами и, вытирая глаза рукавом, торопливо пошел прочь по зеркальному мрамору.
Соколов молча наблюдал за этой сценой со стороны, а затем перевел на меня взгляд, в котором впервые не было уставной жесткости.
— У вас будет очень много таких встреч, — произнес капитан тихо, так, чтобы слова не улетели дальше нас двух. — Старые слуги, обедневшие вассалы, ветераны полков вашего отца. Люди, которые помнят род Белозёрских на вершине силы. Для них вы не просто очередной аристократ с громким титулом. Вы — последняя живая нить с теми, кого они потеряли в той мясорубке.
Я лишь молча кивнул. Тяжелый, липкий ком встал в горле, мешая вытолкнуть хоть слово.
Мы дошли до самого конца длинной галереи. Впереди уперлись в потолок гигантские двустворчатые двери из мореного, почти черного дуба, сплошь покрытые глубокой геральдической резьбой и золотыми накладками. Вход в Тронный зал.
По обе стороны от резных створок замерли гвардейцы в парадных мундирах — высокие, намозолившие глаза паркетной выправкой, с тяжелыми алебардами в руках. Они стояли намертво, словно каменные изваяния, даже не моргнув при нашем приближении.
Соколов остановился перед самой дверью и повернулся ко мне всем корпусом.
— За этими дверями всё изменится, — сказал капитан предельно серьезно, заглядывая мне прямо в глаза. — Официально и без права на ошибку. Вас представят всей дворцовой своре как легитимного наследника Белозёрских. После этого сдать назад или притвориться трущобным заморышем уже не выйдет. Вы вступите в игру.
Я уставился на тёмное дерево створок. Массивные, давящие, они глухой стеной отрезали все мое прошлое от того, что ждало впереди. За ними — Князь, вышколенная знать, политические петли и новая реальность, в которой придется выживать не кулаками на ринге, а зубами и хладнокровием.
А за спиной — бесконечные коридоры, набитые людьми, которые только что провожали меня взглядами. Они видели во мне что угодно: символ реванша, удобную марионетку, опасный фактор, досадную ошибку контрразведки или последнюю надежду.
И никто из них не видел во мне Макса. Обычного семнадцатилетнего пацана, который до сих пор до конца не понимал, как его из кровавой уличной грязи затащило на самый верх этого золоченого гадюшника.
— Готов? — сухо спросил Соколов, положив руку на рукоять кортика.
— Нет, — честно ответил я, сжав челюсти.
Капитан едва заметно усмехнулся углом рта.
— Отлично. Значит, мозги ещё на месте.
Гвардейцы синхронно ударили подтоками алебард о мрамор, и тяжелые дубовые створки бесшумно поползли в стороны.