Страница 62 из 71
Мелькали слуги в одинаковых строгих одеждах — они сновали из двери в дверь, разнося посеребренные подносы, свежее белье и стопки документов. Прогуливались офицеры штаба, о чем-то тихо и важно переговариваясь на ходу. И проплывали чистые, выглаженные аристократы в безупречных сюртуках и платьях, наглаживающие перчатки и оттачивающие неспешный светский шаг.
Но стоит нам оказаться в зоне видимости, как этот отлаженный человеческий муравейник давал сбой. Все вокруг тормозили, замирая прямо на месте.
Первой на нашем пути оказалась стайка горничных — три женщины средних лет, волокшие корзины с крахмальным бельем. Они резко встали как вкопанные, едва капитан Соколов шагнул в их сторону. Я физически ощутил скрестившиеся на мне взгляды. В них не было пренебрежения — только жадное, дикое любопытство, перемешанное с суеверным благоговением. Одна из служанок от неожиданности дернулась, и белоснежная наволочка выскользнула из ее пальцев, шмякнувшись прямо на идеальный мрамор.
— Это что, он? — донесся до меня шипящий шёпотки. Женщина даже не попыталась поднять белье, уставившись на меня вытаращенными глазами. — Тот самый? Наследник Белозёрских?
— Говорят, его из такой резни живым вытащили, где весь род положили…
— Господи милостивый… А озирается-то как. Взгляд чисто как у исполосованного волчонка…
Я сжал челюсти так, что зубы хрустнули, но оставил лицо каменным. Волчонок. Если бы эти дуры знали, скольким «волчарам» в своё время я пробивал кадыки и ломал ребра, их благоговение быстро сменилось бы банальным животным страхом.
Конвой вел меня дальше, не сбавляя шага. Чуть впереди у высокого резного барельефа остановилась пара офицеров в парадных мундирах. Оба с выправкой ветеранов, с жесткими, обветренными лицами и орденскими планками на груди. Едва капитан Соколов поравнялся с ними, они четко вскинули ладони к козырькам, припечатав каблуки к камню. Соколов ответил сухим, чеканным салютом и коротко, на ходу, бросил сухую формулировку представителя:
— Матвей Белозёрский. Следует на аудиенцию к Князю.
Слова Соколова прозвучали сухо, без лишней торжественности, но они подействовали как команда «Смирно!». Офицеры синхронно переглянулись. Тот, что постарше — седой, с глубокой полосой шрама, рассекающей левую бровь и щеку, — чуть нахмурился, вглядываясь в мое лицо. В его тяжелом, опытно-военном взгляде не было глупого служивого любопытства. Он знал, какую цену платят за выживание в настоящей мясорубке, и отдал дань уважения — медленно, едва заметно кивнув мне голова в голову.
Второй, помладше, с чистым лицом и ещё не выбитой паркетной дурью в глазах, смотрел совсем иначе. В его приоткрытом рте и прищуре читался нескрываемый скепсис.
— Так вот он, значит… — пробормотал младший нам в спину, едва мы отшагали три шага вперед. — Не впечатляет.
— Заткнись, — хрипло и отрывисто срезал его старший ветеран, даже не повышая тона. — Не тебе судить, боец.
Мы миновали массивный арочный проход и вышли в главный холл дворца.
Пространство завораживало и давило одновременно. Огромная зала, уходящая вверх на три этажа, с гигантскими мраморными колоннами, державшими расписные своды, и парадной лестницей, чьи широкие ступени укрывал тяжелый ковер цвета спелой вишни. Но главным здесь были не колонны. Холл кишел породистой, лоснящейся публикой.
Высший свет. Столичная знать.
Я мгновенно выхватывал их из толпы по идеальной осанке, ленивой грации и одежде. Мужчины в отутюженных костюмах с золотым шитьем, женщины в тяжелых шёлковых платьях, усыпанных драгоценностями. Каждый такой наряд стоял больше, чем вся наша трущобная банда собирала для Большого Эда за целый год кровавого рэкета и уличных войн.
Наше появление подействовало на холл как ушат ледяной воды, вылитый в раскаленное масло.
Гудящие разговоры и легкий звон хрустальных бокалов начали гаснуть. Не разом, а волной, расползающейся от входа. Сначала замолчали те, кто стоял в двух шагах от конвоя. Затем головы начали поворачиваться по цепочке дальше. Тишина накрывала залу, словно густой туман, пока не стала практически звенящей.
Сотни глаз прилипли ко мне. И выражения на этих ухоженных, холеных лицах были абсолютно разными.
Пожилая дама в чёрном платье с жемчугами прижала руку к груди, и её глаза наполнились слезами. Она смотрела на меня так, будто увидела призрака, вернувшегося из мёртвых.
Молодой человек в зелёном камзоле, с холёными руками и надменным взглядом, усмехнулся и что-то шепнул своему спутнику. Тот хихикнул в ответ.
Военный в форме генерала — высокий, с прямой спиной и орденами на груди — кивнул мне с суровым уважением. В его взгляде не было ни презрения, ни насмешки. Только оценка профессионала.
Женщина лет сорока в роскошном бордовом платье смотрела с откровенным любопытством, изучая меня с головы до ног, словно диковинное животное в зоопарке.
— Боже мой, — пробормотала она своей спутнице. — Он действительно очень похож на Александра Белозёрского. Те же глаза, тот же подбородок…
— Но одежда сидит ужасно, — фыркнула спутница, молодая девушка с острыми чертами лица. — Видно, что он не привык к приличному обществу.
Я продолжал идти вперед, выдерживая шаг в такт конвою и уставившись в пространство перед собой. В трущобах меня научили простому правилу: если в подворотне на тебя таращится толпа, никогда не дергайся и не демонстрируй страх. Я игнорировал нарастающий со всех сторон шепот, шипение шелковых юбок и откровенно враждебные уколы сотен глаз. Соколов чеканил шаг рядом, сохраняя непроницаемую физиономию, но я боковым зрением засек, как одеревянели его плечи и окаменели челюсти. Контрразведчик отлично понимал, через какое минное поле он меня тащит.
Мы начали подниматься по парадной лестнице, чьи мраморные ступени глушили звук шагов мягким ковром. На втором этаже толпа заметно поредела, но воздух стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Наверху не было случайных слуг или мелких прислужников. Здесь сбились в кучки те, кто имел прямой доступ к телу государя — высшая знать княжества, личные советники и верхушка генералитета.
У огромного стрельчатого окна стояла группа крупных чинов в дорогих, строгих костюмах с золотым шитьем. Они тихо переговаривались, но при нашем приближении беседа мгновенно сошла на нет. Один из них — высокий, широкоплечий мужик с правильными чертами лица и ранней серебряной сединой в волосах — не спеша повернулся в нашу сторону.