Страница 52 из 71
Команда прозвучала как удар грома. Солдаты взорвались движением — винтовки вскинулись, затворы лязгнули, пальцы легли на спусковые крючки. Десяток стволов нацелились на нас с разных сторон, перекрывая любые пути к отступлению.
— Руки за голову! Все! Немедленно! На землю!
Я поднял руки, медленно заводя их за голову. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало все остальные звуки. Рядом Кристи сделала то же самое, и я видел, как её руки дрожат, как лицо побледнело до мертвенности.
Голышев замер на секунду — я видел, как в его глазах мелькнула оценка ситуации, расчёт шансов. Но он был профессионалом. Знал, что сопротивление сейчас означает немедленную смерть. Медленно, с каменным лицом, он тоже поднял руки.
Но Вихрь…
Вихрь стоял неподвижно, глядя на солдата, который приближался к его семье. Точнее — к его младшей сестре, девочке лет двенадцати, которая прижималась к матери.
— Ты тоже, девчонка, — бросил солдат, хватая её за руку и дёргая в сторону. — Руки за…
Он не договорил.
Вихрь двигался быстрее, чем я ожидал. Один шаг, другой, и его кулак с размаху впечатался солдату в челюсть. Удар был такой силы, что детина отлетел на несколько метров назад, врезался в своих же товарищей и рухнул на землю.
— НЕ ТРОГАЙ ЕЁ!
Время остановилось.
Вихрь стоял, тяжело дыша, кулаки сжаты, готовый драться дальше. Его сестра плакала. Мать пыталась оттащить сына назад. Отец замер в ужасе.
А вокруг десятки винтовок, все направлены на нас.
— Твою мать, — выдохнул я.
— НА ЗЕМЛЮ! ВСЕ НА ЗЕМЛЮ! СЕЙЧАС ЖЕ!
Солдаты набросились на нас как стая голодных волков. Меня схватили за руки, выкрутили за спину, швырнули лицом в снег. Что-то холодное и металлическое защёлкнулось на запястьях — наручники. Потом ещё что-то — на шее.
Ошейник.
Такой же, какой Голышев надел на Никонова. Блокатор эфира.
Я попытался нащупать дар, почувствовать привычное тепло амулета, течение эфира в венах. Но ничего. Пустота. Словно часть меня просто вырезали и выбросили.
Вихрю досталось хуже всех. Его били — не для наказания, а чтобы подавить сопротивление. Удары в корпус, в голову, методично, профессионально. Он пытался защищаться, но против пятерых обученных солдат у избитого, истощённого человека не было шансов. Через минуту его тоже швырнули на землю рядом со мной, надели блокатор и наручники.
Кристи не сопротивлялась. Просто стояла, дрожа всем телом, пока на неё надевали ошейник. Потом опустили на колени рядом с нами.
Голышева поставили чуть в стороне — отдельно, как главного подозреваемого.
Семью Вихря отвели в сторону под дула винтовок. Они не представляли угрозы.
Офицер подошёл ближе. Я видел его ботинки перед своим лицом — начищенные, чёрные, военные.
— Поднять их. На колени.
Меня грубо подняли за шиворот и поставили на колени. Голова кружилась от удара о землю, в носу запекалась кровь. Рядом подняли Вихря и Кристи. Голышев уже стоял на коленях, его лицо было непроницаемым.
Офицер медленно прошёлся перед нами, держа руки за спиной. Его лицо выражало холодную ярость профессионала, которого попытались обмануть.
— Значит, так, — начал он тихо. — У меня есть группа беженцев. Трое сильных одарённых. Поддельные документы вражеского офицера. Агент, который якобы работает под глубоким прикрытием, но о котором никто ничего не знает. — Он остановился, повернулся к нам лицом. — И попытка нападения на солдат Ростовской армии.
Молчание.
— Знаете, что мы делаем со шпионами? — продолжил офицер, и его голос стал тише, от чего ещё страшнее. — Мы их допрашиваем. Долго. Тщательно. Пока не выясним всё, что нужно. А потом расстреливаем.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Но у нас нет времени на долгие допросы. Возможно у вас есть подкрепление. Возможно, вы хотите любой ценой попасть внутрь гарнизона. И я не могу позволить себе так рисковать.
Холод пробрался по спине, не имеющий ничего общего с зимней погодой. Я понял, к чему он ведёт. Понял по тому, как солдаты переглянулись, как сжались их пальцы на винтовках.
Он собирался казнить нас. Прямо здесь. Прямо сейчас.
— Командир, — Голышев заговорил, и в его голосе не было страха, только холодная логика. — Если вы убьёте меня, не выслушав, князь Михайлов узнает об этом. И вам придётся объяснять, почему вы казнили его личного агента.
— Если вы действительно его агент, — парировал офицер. — А если нет — я получу благодарность за нейтрализацию вражеской разведгруппы.
— Да не будь ты таким идиотом! — взорвался Голышев. — Ты даже не представляешь, какую ошибку совершаешь!
— Я защищаю границу, — оборвал его офицер. — И предпочту казнить невиновных, чем пропустить врага.
Он отступил на несколько шагов и махнул рукой. Солдаты выстроились в линию — шестеро, все с винтовками наготове. Расстрельная команда.
Господи. Это происходит по-настоящему.
Я посмотрел на Кристи. Она смотрела на меня, и по её щекам текли слёзы. Губы беззвучно шевелились, что-то говоря. Я прочитал по губам: «Прощай».
Вихрь молчал, глядя вперёд с каменным лицом. Но я видел, как дрожат его руки в наручниках. Не от страха. От бессилия. Он только что вытащил свою семью из одной клетки, и теперь они будут смотреть, как его убивают на их глазах.
Голышев смотрел на офицера, и в его взгляде было что-то похожее на сожаление. Не о себе. О том, что всё пошло не так. Что он не смог довести дело до конца.
Офицер поднял руку.
— Готовсь!
Солдаты вскинули винтовки, прижимая приклады к плечам. Стволы направлены на нас. Пальцы легли на спусковые крючки.
Время растянулось, превратилось в тягучую субстанцию. Я видел каждую деталь. Снежинки, медленно падающие с неба. Дыхание солдат, превращающееся в пар. Блеск металла на стволах винтовок. Лицо офицера, холодное и решительное.
Это конец.
После всего, через что мы прошли. После побега из столицы, после Ржавого Порта, после боя с Никоновым, после двух недель пути через линию фронта.
Мы умрём здесь. В метре от спасения.
Какая ирония. И какая глупость.
Офицер смотрел на нас последний раз. Его рука медленно начала опускаться.
— Цель…
Я закрыл глаза.
Услышал, как Кристи всхлипнула.
Услышал, как Вихрь глубоко вдохнул.
Услышал, как ветер выл между зданиями, унося с собой последние мгновения нашей жизни.
Похоже, это конец…