Страница 48 из 71
Офицер протянул ей стакан воды — откуда он его взял так быстро, она не поняла.
Алиса взяла стакан дрожащими руками и сделала несколько глотков. Вода обожгла горло, но помогла прочистить голову, прогнать остатки тумана.
— Я… — голос вышел хриплым, чужим. — Я в порядке.
— Что произошло? — офицер достал блокнот, ручку. Его движения были профессиональными, отточенными, но в глазах читалось сочувствие. — Кто это сделал? Мы нашли вас без сознания, а вашего отца… — он замялся, подбирая слова. — Прошу прощения за вашу утрату, госпожа.
Алиса не ответила сразу. Просто смотрела на белую ткань, накрывающую тело отца, и чувствовала, как внутри что-то холодное и твёрдое начинает формироваться, вытесняя шок и боль.
Она помнила. Каждую деталь. Лицо того уличного мусора, склонившегося над её отцом. Нож в руке. Движение. Крик отца, оборвавшийся на полуслове. Кровь.
Она помнила всё.
— Госпожа? — офицер повторил настойчивее. — Что случилось? Кто это сделал?
Алиса медленно повернула голову к нему. Слёзы всё ещё текли по щекам, размазывая тушь, но в её глазах было что-то другое. Что-то холодное и расчётливое, скрытое за маской горя.
Она могла бы сказать. Назвать имя. Описать лицо. Направить всю мощь городской полиции на его поиски.
Но тогда его просто поймают. Посадят. Может, казнят. Быстро. Без боли. Без понимания того, что он отнял у неё.
Нет.
Это было бы слишком просто. Слишком милосердно.
Отец научил её одному: месть должна быть холодной. Продуманной. Идеальной. Не импульсивной яростью, а точным ударом, от которого враг не оправится никогда.
— Я… — она закрыла глаза, изображая попытку вспомнить. — Всё произошло так быстро. Я слышала крики внизу, шум… Прибежала сюда и увидела… — её голос надломился очень убедительно. — Увидела его. Отца. На полу. В крови.
— А убийца?
— Их было несколько, — соврала она, открывая глаза и встречаясь с взглядом офицера. — Я не видела лиц. Всё в масках. Один из них ударил меня… А потом темнота.
Ложь. Чистая, холодная ложь. Но офицер поверил — она видела это в его глазах. Он видел перед собой разбитую горем дочь, потерявшую отца. Не расчётливую хищницу, планирующую месть.
— Понятно, — офицер что-то записал в блокнот. — Вы сможете дать описание? Рост, телосложение, хоть что-нибудь?
Алиса покачала головой, изображая беспомощность.
— Всё было так быстро… Простите. Я… я не могу сейчас…
Она поднялась на ноги, качаясь. Мир действительно плыл — от удара, от боли, от накатывающих эмоций. Но она заставила себя выпрямиться, пройти к окну.
— Госпожа, вам нужен врач…
— Потом, — отрезала она, глядя в ночную темноту.
Где-то там, в этой темноте, бежал он. Думал, что ушёл. Что спасся. Что может начать новую жизнь.
Идиот.
Алиса всегда умела ждать. Всегда умела планировать. Отец научил её этому — не действовать в ярости, не кидаться в атаку сгоряча, а выжидать. Собирать информацию. Готовить идеальный удар, от которого враг не сможет оправиться.
Макс, или как там его на самом деле звали, думал, что всё закончилось. Думал, что убив Никонова, он решил свои проблемы.
Но он забыл об одном.
У Никонова была дочь. И эта дочь помнила его лицо. Знала его имя. Знала, кто ему дорог.
И эта дочь не собиралась прощать.
Пусть полиция ищет группу неизвестных в масках. Пусть тратят время и ресурсы на ложный след. А она сама найдёт его. Когда он расслабится, почувствует себя в безопасности, начнёт строить свою новую жизнь, обзаведётся связями, привязанностями.
Вот тогда она придёт.
И отберёт у него всё. Так же, как он отобрал у неё.
— Он убил моего отца, — прошептала она так тихо, что офицер не расслышал, занятый своими записями.
Её пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь до крови.
— И я сделаю так, что он будет жалеть об этом каждую секунду своей оставшейся жизни.
Снег продолжал падать над городом, заметая следы прошедшей ночи. Белый, чистый, безразличный ко всему, что произошло в этих стенах.
А Алиса стояла у окна и планировала месть, скрывая её за маской горя и беспомощности.