Страница 44 из 71
— Нам нужно уходить, — Голышев уже двигался к двери, проверяя коридор. — Прямо сейчас. Через несколько минут вся охрана города будет охотиться на нас.
Но вместо того, чтобы выйти, он остановился у порога и обернулся. Его взгляд скользнул мимо меня, остановившись на неподвижной фигуре у стены.
Алиса всё ещё лежала там, где упала, без сознания. Размазанная тушь на щеках, растрёпанные волосы, беспомощная поза. Совсем не похожа на ту холодную, расчётливую обольстительницу, которой я её знал.
Голышев достал из-за пояса нож и направился к ней.
— Погоди, — я заставил себя подняться на ноги. Мир качнулся, поплыл, но я вцепился в край стола Никонова, удерживая равновесие. — Что ты делаешь?
Голышев даже не остановился.
— То, что должен, — его голос был ровным, профессиональным. — Она стреляла в тебя. Она дочь Никонова и будет мстить. — Он присел на корточки рядом с Алисой, нож поблёскивал в тусклом свете. — Это необходимость, Сокол. Ты должен понимать.
— Нет, — я сделал шаг вперёд, и боль в плече взорвалась новой волной. — Не надо.
Голышев поднял голову, посмотрел на меня. В его взгляде было непонимание, смешанное с лёгким раздражением.
— Ты только что убил её отца. Думаешь, она простит? Забудет? — Он покачал головой. — Она будет охотиться на тебя до конца своих дней. Единственный способ это предотвратить, это…
— Мне плевать, — перебил я, и в моём голосе прозвучала такая твёрдость, что Голышев замер. — Оставь её.
Несколько секунд он просто смотрел на меня, изучая. Потом медленно поднялся на ноги, не убирая нож.
— Ты ошибаешься, — сказал он тихо, но жёстко. — Я видел таких. Жаждущих мести, одержимых ею. Она не остановится. Никогда.
— Может быть, — я встретил его взгляд. — Но я не буду убивать беспомощную девушку. Я не настолько ещё опустился.
— Это не благородство, — Голышев сделал шаг ко мне. — Это глупость. Сантименты, которые могут стоить тебе жизни. И не только твоей — жизни твоей девушки, Вихря, всех, кто рядом с тобой.
Я понимал, что логика была полностью на его стороне. Алиса была угрозой — реальной, смертельной угрозой в будущем. Оставить её в живых значило оставить за спиной врага, который будет ждать своего часа.
Но я смотрел на её беспомощное тело и не мог. Просто не мог.
Я убил сегодня человека. Вонзил нож в его сердце, почувствовал, как уходит жизнь. Этого было более, чем достаточно на сегодня.
— Я не прошу тебя понять, — выдохнул я. — Просто… оставь её. Это мой выбор. И моя ответственность за последствия.
Голышев стоял молча, сжимая рукоять ножа. Я видел, как в его глазах борются профессионализм и что-то ещё. Он был агентом, обученным принимать жёсткие решения, устранять угрозы без колебаний. Но он также был человеком, который служил наследнику Белозёрских. И если этот наследник отдавал приказ…
— Ты совершаешь огромную ошибку, — произнёс он наконец, убирая нож за пояс. — Но… как скажешь.
В его голосе звучало разочарование. И предупреждение.
— Когда она придёт за тобой, а он точно придет, — добавил он, уже направляясь к двери, — вспомни этот момент. Запомни, что у тебя был шанс предотвратить это.
Он вышел в коридор, не оглядываясь.
Вихрь, всё это время молча наблюдавший за нашим обменом, посмотрел на меня. В его взгляде не было осуждения. Только понимание.
— Ты мягче, чем я думал, — сказал он тихо. — Не знаю, хорошо это или плохо.
Я не ответил. Просто ещё раз посмотрел на Алису, потом развернулся и пошёл к выходу, стараясь не думать о том, что Голышев был прав.
У двери я обернулся в последний раз.
Кабинет Никонова был разгромлен. Разбитое окно зияло чёрной дырой, впуская внутрь снег и ветер. Перевёрнутая мебель, осколки стекла, лужи крови. Тело Никонова в центре, накрытое остатками его же рубашки. Алиса у стены, беспомощная, но живая.
Я сделал выбор.
Может, правильный. Может, нет.
Но это был мой выбор.
Третий этаж встретил нас гробовой тишиной. Коридор был пуст — вся охрана внизу, разбиралась с хаосом после того, как мы с Вихрем устроили им представление. Или эвакуировала важных гостей. Или просто тупо не знала, что делать после того, как их босс перестал отдавать приказы.
Наши шаги гулко отдавались от стен — особенно тяжёлые шаги Вихря, который нёс Кристи. Я шёл позади, держась за стену левой рукой и оставляя кровавые отпечатки на дорогих обоях. Кровь всё ещё сочилась сквозь импровизированную повязку, хоть и медленнее. Голова кружилась, мир время от времени терял фокус, расплываясь по краям.
Но я шёл. Потому что останавливаться было нельзя. Потому что если я остановлюсь, то упаду. А если упаду, то не встану.
— Лестница, — Голышев указал на знакомый проём впереди.
Спуск на второй этаж был медленным, мучительным. Каждая ступенька отзывалась новой вспышкой боли в плече. Ноги подкашивались, приходилось хвататься за перила здоровой рукой, чтобы не рухнуть вниз кувырком.
Вихрь остановился, обернулся ко мне:
— Нужна помощь?
— Нет, — отрезал я, и голос вышел резче, чем хотелось. — Справлюсь сам.
Он понял. Гордость, глупая мужская гордость, не дающая признать слабость. Он просто кивнул и продолжил спускаться.
Второй этаж был не таким пустым. Здесь, по коридору, валялись тела охранников, которых мы вырубили по пути наверх. Некоторые всё ещё были без сознания, распластавшись в неудобных позах. Но двое уже начинали приходить в себя — один стонал, держась за голову, второй пытался сесть, тряся головой и моргая, словно не понимая, где находится.
Голышев не стал церемониться. Он просто выпустил два коротких звуковых удара. Направленные, точечные, не смертельные, но достаточные, чтобы вырубить снова.
Оба рухнули обратно, и мы прошли мимо, не замедляясь.
Я смотрел на эти тела и думал: сколько людей сегодня пострадало из-за меня? Сколько было ранено, покалечено, убито? Охранники просто делали свою работу. Защищали своего босса. А я…
Я превратил их рабочую смену в кошмар.
«Перестань», — одёрнул я себя. — «Они бы убили тебя без колебаний. У тебя не было выбора».
Но голос внутри, тихий и назойливый, шептал: «Выбор есть всегда. Просто сегодня ты выбрал насилие».
Первый этаж встретил нас какофонией звуков.
Крики. Стоны. Плач. Топот множества ног. Приказы, которые никто не выполнял. Звук разбиваемого стекла где-то в глубине здания. Вой сирен снаружи — полиция уже ехала, привлечённая хаосом и слухами о беспорядках в «Морском дьяволе».