Страница 4 из 71
Глава 2 Ювелирная работа
Седьмой причал встретил меня запахом гниющих водорослей, машинного масла и той особой портовой вони, которую не спутаешь ни с чем. Здесь, на самой окраине гавани, где причалы давно превратились в скелеты из ржавого металла и прогнивших досок, время словно остановилось лет тридцать назад. Фонари не работали — их давно разбили или украли. Единственным источником света была луна, пробивающаяся сквозь рваные облака и отражающаяся в чёрной маслянистой воде.
Я шёл по скрипучим доскам причала, чувствуя, как они прогибаются под ногами. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустоте ночного порта. Ветер с моря был холодным, колючим, он забивался под воротник куртки и пробирал до костей. Где-то вдали покачивались силуэты заброшенных судов — ржавые остовы, брошенные хозяевами и оставленные умирать в этой части гавани.
Идеальное место для встречи. Никаких свидетелей, никаких случайных прохожих. Только ты, твои собеседники и существенная вероятность, что из темноты внезапно появится кто-то третий с ножом или пистолетом. Последнее меня немного напрягало.
Я коснулся амулета под рубашкой, проверяя, что он на месте. Металл был тёплым — не раскалённым, как при активном использовании дара, но и не холодным. Словно тлеющий уголёк, готовый вспыхнуть в любой момент. Хорошо. Значит, мой внутренний радар работал нормально и пока не чуял особой опасности.
Хотя кому я вру? Опасность была повсюду. Я шёл на встречу с человеком, который в прошлом помогал мне, но сейчас наверняка жалел об этом. Шакал не был альтруистом. Он был контрабандистом, авантюристом и прагматиком до мозга костей. Всё, что он делал, имело свою цену. И я понятия не имел, какую цену он собирается назвать сегодня.
В конце причала, прислонившись к покосившемуся столбу, стоял человек. Даже в тусклом лунном свете я узнал его силуэт — широкие плечи, уверенная поза, характерный наклон головы. Шакал. Только теперь он выглядел иначе.
Я приблизился, рассматривая изменения. Густая шевелюра рыжих волос с проседью — явно парик, и довольно качественный. Лицо изуродовано татуировками — не какие-то там изящные узоры, а грубые чёрные линии, пересекающие щеки и лоб, словно шрамы. Одна тянулась от виска до подбородка, другая обрамляла левый глаз, превращая его в подобие мишени. Третья змеилась по шее, исчезая под воротником потёртой куртки.
Эффектная, а главное эффективная маскировка.
— Пунктуален, как всегда, — произнёс Шакал, когда я остановился в нескольких шагах от него. Его голос звучал так же, как я помнил — низкий, с лёгкой хрипотцой курильщика. Но в интонациях появилось что-то новое. Холодность. Отстранённость. Словно между нами выросла невидимая стена.
— А ты изменился, — ответил я, кивая на его новую внешность.
— Есть такое… — Он пожал плечами, доставая из кармана мятую пачку сигарет. — Пришлось пожертвовать лицом ради свободы.
Он затянулся, выпуская дым в холодный ночной воздух. В красноватом свете тлеющей сигареты его татуированное лицо выглядело ещё более зловещим.
— Слушай, Шакал, — начал я, пытаясь найти правильные слова. — Я понимаю, что ты наверняка уже пожалел, что вообще связался со мной. Но мне нужна твоя помощь. Снова.
Он хмыкнул, но не ответил. Просто продолжал курить, глядя куда-то поверх моей головы, в темноту гавани. Молчание затягивалось, становясь неловким.
— Кристи в беде, — продолжил я, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Её держит Корсаков. И если я не…
— Знаю, — перебил меня Шакал тоном человека, обсуждающего погоду. — Слышал об этом.
Я замер.
— Откуда?
— У меня есть уши по всему городу, — он смахнул пепел с сигареты. — Корсаков не из тех, кто умеет держать язык за зубами. Слишком самоуверен. Его люди болтают в кабаках, шлюхи пересказывают слухи, слуги передают сплетни. — Он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде я прочёл что-то вроде жалости. — Ты влип, парень. По-крупному.
— Знаю, — выдохнул я. — И именно поэтому я здесь. Мне нужна твоя помощь, чтобы вытащить её.
Шакал покачал головой, бросая недокуренную сигарету в воду. Огонёк погас с тихим шипением.
— Парень, я контрабандист, а не спасатель. Моя работа — перевозить грузы незаметно, а не штурмовать особняки криминальных боссов.
— Ты же помог мне раньше, — возразил я. — Помог сбежать из столицы.
— И посмотри, чем это кончилось, — он развёл руками, указывая на своё изуродованное лицо. — Теперь я беглец с ордером на арест. Не могу вернуться домой, не могу нормально работать. Живу как крыса в подполье, меняя лица и боясь каждой патрульной тройки.
Его голос оставался ровным, но я уловил в нём затаённую горечь. Шакал действительно пожалел о своём выборе. И, похоже, винил в этом меня.
— Прости, — сказал я, и это было искренне. — Я не хотел…
— Не надо, — он снова достал сигареты, но не стал закуривать, просто вертел пачку в пальцах. — Я сам принял решение. Сам просчитался. Думал, что ставка на тебя сыграет. Что ты окажешься тем самым козырем, который принесёт мне богатство и влияние. — Он усмехнулся без юмора. — Ну и где теперь твой трон, наследник? Где титулы и власть?
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь стыда и злости.
— Если ты считаешь, что я тебе должен…
— Успокойся, — он поднял руку, останавливая мой порыв. — Я не виню тебя. Точнее, виню, но понимаю, что это бессмысленно. Ты не виноват в том, что твой род уничтожили. Не виноват в том, что Империя превратилась в это. — Он снова посмотрел в темноту. — Мы все жертвы обстоятельств, парень. Просто у некоторых обстоятельства хуже.
Я молчал, не зная, что ответить. А Шакал продолжил:
— Но ты прав в одном. Я тебе помог. И я не жалею об этом. — Он посмотрел мне в глаза. — Но теперь я действую только исходя из своих интересов. Понял? Никакого альтруизма. Никаких ставок на будущее. Только холодный расчёт и конкретная выгода.
Я кивнул.
— Понял.
— Вот и хорошо, — Шакал наконец закурил вторую сигарету. — Тогда давай сразу определимся. Ты пришёл просить о помощи. А я готов её оказать. Но не бесплатно.
— Назови цену.
— Я ещё не…
Он осёкся на полуслове, посмотрев мне за спину.
— Выходи уже, — бросил он в темноту. — Я один этот разговор должен вытягивать?
Несколько секунд ничего не происходило. Только ветер гулял между досок причала, свистя и посвистывая. Потом я услышал шаги — неторопливые, уверенные. И из темноты, словно материализуясь из самого воздуха, вышел мужчина.