Страница 3 из 71
— Знаю, — кивнул я. — Соберите в коробки, чтобы удобно было нести. И упакуйте как следует — не хочу, чтобы всё растряслось по дороге.
Я достал бумажник и выложил на стол пачку купюр — больше, чем стоила вся еда в меню. Софья посмотрела на деньги, потом на меня, потом на Мышонка, который сидел с открытым ртом.
— Вы… серьёзно? — только и смог выдавить пацан.
— Серьёзнее некуда, — я улыбнулся. — Угостишь своих друзей. Пусть хоть один вечер поедят нормально.
Мышонок молчал, глядя на меня так, будто я был каким-то святым, спустившимся с небес. В его глазах блестели слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. Дети с улицы учатся не плакать — слёзы воспринимаются как слабость, а слабость на улице равна смерти.
— Я… я не знаю, что сказать, — пробормотал он, голос дрогнул.
— Тогда ничего не говори, — я положил руку ему на плечо. — Просто иди и накорми своих друзей.
Старушка уже скрылась на кухне, и оттуда доносились звуки активной готовки. Сотрудник, который раньше пытался выгнать Мышонка, теперь суетился, доставая коробки и пакеты. Его лицо выражало смесь стыда и угодливости — явно понял, какую ошибку чуть не совершил.
Мы же с Мышонком сидели в молчании, но оно не было неловким. Я допивал уже остывший кофе, а пацан разглядывал свои руки, явно переваривая случившееся. За окном продолжала бушевать метель, но здесь, в тёплом кафе, было уютно и спокойно.
Минут через пятнадцать Софья вернулась с несколькими огромными пакетами, набитыми коробками. Она расставила их на столе один за другим — целых пять пакетов, каждый размером с небольшой чемодан. Запах шёл такой, что слюнки текли даже у меня, хотя я не был голоден.
— Всё готово, — сказала она, отирая руки о фартук. — Положила туда супы, вторые блюда, десерты и выпечку. И ещё термос с горячим чаем добавила от себя. Пусть детишки согреются.
Её глаза блестели, когда она смотрела на Мышонка. Похоже, она догадалась, для кого всё это предназначалось, и одобряла мой поступок.
— Спасибо, — искренне сказал я ей.
Мышонок уставился на гору пакетов с нескрываемым восторгом, но затем его лицо вытянулось. Он явно прикидывал, как унести всё это богатство, и понимал, что задача невыполнимая. Даже два пакета были бы для его тощих рук тяжеловаты, а тут целых пять.
— Эй, парень, — окликнул я сотрудника, который всё это время старательно делал вид, что занят своими делами. — Подойди-ка.
Парень нервно сглотнул и приблизился к нашему столику, держась настороженно.
— Да, господин?
— Видишь эти пакеты? — я указал на гору еды. — Мальчик один не унесёт. Проводишь его до места, поможешь донести. За это получишь… — я достал бумажник и отсчитал несколько купюр, — сто рублей. Согласен?
Сто рублей за каких-то полчаса работы были большими деньгами. Я видел, как в его глазах вспыхнула жадность, борющаяся с нежеланием тащиться на мороз с кучей пакетов в компании оборванца.
— Я… ну… — он замялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Сто пятьдесят, — добавил я ещё несколько купюр. — И не бойся, там тебя никто не тронет. Даю слово.
Жадность победила.
— Хорошо, господин, — кивнул он со вздохом. — Только дайте мне сбегать за курткой. Я быстро.
Он поспешил к служебному помещению за стойкой, и я перевёл взгляд на Мышонка. Пацан смотрел вслед сотруднику, и в его глазах плясал нездоровый блеск — тот самый, что я видел сотни раз на улицах трущоб. Блеск хищника, увидевшего лёгкую добычу.
Я сразу понял, о чём он думал. Тёмный переулок, несколько ловких движений — и сотрудник вернётся без куртки, без денег, а может, ещё и с парой синяков для полноты картины. Он явно собирался отыграться за своё унижение.
— Даже не думай, — негромко, но твёрдо произнёс я.
Мышонок вздрогнул и виноватым взглядом уставился на меня.
— О чём ты…?
— Ты отлично знаешь, о чём, — перебил я, наклонившись ближе. — Вижу по твоим глазам. Думаешь отыграться на нём за то, что, а главное КАК, он тебя выгонял?
Пацан упрямо поджал губы, не отрицая.
— Он козёл. Заслужил.
— Может быть, — согласился я. — Но я дал ему слово, что с ним ничего не случится. А своё слово я всегда держу. Понял?
Мышонок нахмурился, явно не понимая логики. Зачем защищать того, кто вёл себя как последний мудак?
— Если ты или твои ребята его тронете, — продолжил я, не повышая голоса, но вкладывая в слова сталь, — мне придётся вас проучить. И это вам совсем не понравится. Как и мне.
В моём тоне не было ни злости, ни раздражения. Только холодная уверенность человека, который не бросает слов на ветер.
Мышонок несколько секунд буравил меня взглядом, пытаясь понять, блефую ли я. Но что-то в моих глазах убедило его, что нет. Он тяжело вздохнул и кивнул:
— Ладно. Мы его не тронем.
— Вот и славно, — я распрямился, доставая обещанную тысячу рублей. — За работу. Честно заработано.
Пацан взял деньги дрожащими руками и быстро спрятал их в потайной карман. В его глазах всё ещё читалось недовольство от упущенной возможности отомстить, но постепенно оно таяло.
Мышонок снова посмотрел на пакеты с едой, глубоко вдохнул их аромат — запах жареного мяса, свежего хлеба, сладкой выпечки. И несмотря на всё, его лицо снова осветилось детской, искренней улыбкой. Еда для друзей оказалась важнее мести.
— Ладно, — пробормотал он, уже веселее. — Может, ты и прав. Зачем портить такой классный вечер?
В этот момент вернулся сотрудник, натягивая потрёпанную куртку и явно готовясь к испытанию холодом. Он недовольно покосился на Мышонка, но промолчал — деньги есть деньги.
— Готов? — спросил я его.
— Готов, господин.
— Тогда помоги парню с пакетами. И проводи до места, куда он скажет.
Сотрудник кивнул, подхватил три пакета, оставив два поменьше Мышонку и они направились к выходу.
У самой двери пацан обернулся, посмотрел на меня и тихо произнес:
— Спасибо, Сокол, — произнёс он тихо. — Мы этого никогда не забудем.
И вышел в метель, прижимая к груди пакет с едой как величайшее сокровище.