Хроники Менталиста 4

— Семья Вихря, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Отец, мать, сестра. Все трое в безопасности. Голышев забрал их вместе с девушкой. Сейчас их везут в безопасное место.

Я уставился на него, медленно переваривая информацию.

Семья Вихря тоже спасена. Значит, мы оба свободны и оба могли сделать то, что должны были сделать с самого начала.

Восстать.

Человек Шакала кивнул и скрылся так же быстро, как появился, растворяясь в толпе. Григорий вернулся, недовольно хмурясь.

— О чём он говорил?

— О свободе, — просто ответил я.

Он открыл рот, чтобы спросить ещё, но предупредительный звонок зазвучал снова. Пятнадцать секунд до третьего раунда.

Я поднял взгляд на противоположный угол ринга.

Вихрь сидел на своём стуле. Его тренер что-то быстро говорил, жестикулируя, но Вихрь его не слушал. Он смотрел прямо на меня.

В его глазах был вопрос.

Я медленно, осторожно, чтобы никто кроме него не заметил, поднял правую руку. Сжал её в кулак. Прижал к сердцу.

Тот же знак. «Выполнено».

Понимание отразилось на его лице. Глаза расширились. Губы приоткрылись. Но он всё ещё не знал всего. Не знал о самом главном.

Вихрь поднялся со стула. Его тренер что-то крикнул ему вслед, но он не обернулся. Просто вышел в центр ринга, расправив плечи.

Я сделал то же самое. Поднялся, чувствуя, как тело протестует против каждого движения, но заставляя себя выпрямиться.

Судья уже стоял в центре, поднимая руку.

— Последний раунд, — произнёс он, глядя на нас по очереди. — Поприветствуйте друг друга.

Мы сошлись в центре ринга.

— Твоя семья, — сказал я, стараясь говорить быстро, но внятно. — Отец, мать, сестра. Мои люди освободили их из плена Корсакова. Они в безопасности.

Лицо Вихря дрогнуло. Он закрыл глаза на долю секунды, и я увидел, как с его плеч спадает невидимая тяжесть.

— Они правда… — его голос сел. — Правда свободны?

— Правда. Корсаков до них не доберётся.

Он выдохнул — долго, с облегчением, которое невозможно подделать. Потом открыл глаза и посмотрел на меня по-новому. Не как на противника. Как на человека, который только что вернул ему всё.

— Я… я даже не знаю, что сказать.

— Не надо ничего говорить, — я протянул кулак. — Просто давай закончим это дерьмо.

Вихрь ударил своим кулаком о мой. Крепко. По-настоящему.

— Давай закончим, — согласился он.

Мы отступили друг от друга. Публика начала недовольно гудеть — им было не понятно, почему мы не начинаем драться.

Но нам было плевать на публику.

Теперь мы оба были свободны от цепей, которыми нас держали Никонов и Корсаков.

И пора было показать этим ублюдкам, что бывает, когда загоняешь в угол не тех людей.

Судья начал произносить стандартные слова:

— Последний раунд. Бой до смерти. Без пощады. Без…

— Заткнись, — сказал Вихрь.

Судья осёкся, уставившись на него.

— Что?

— Я сказал — заткнись, — повторил Вихрь спокойно. — И проваливай с ринга, пока есть такая возможность.

Публика загудела. Что происходит? Почему боец грубит судье? Это часть шоу?

Судья побагровел.

— Ты не можешь…

Вихрь просто посмотрел на него. Долгим, тяжёлым взглядом. И в этом взгляде было столько холодной решимости, что судья невольно отступил на шаг.

— Последнее предупреждение, — тихо сказал Вихрь. — Уходи. Сам.

Судья колебался ещё секунду, затем быстро покинул ринг, почти спотыкаясь о собственные ноги. Он явно понял, что оставаться с нами попросту не безопасно.

Теперь на ринге остались только мы двое.

Я и Вихрь.

Толпа гудела, недоумевая. Никонов подался вперёд в своей ложе, его лицо потемнело от злости. Корсаков хмурился, явно пытаясь понять, что происходит.

А мы просто стояли, глядя друг на друга.

— Спасибо, — тихо сказал Вихрь. Так тихо, что только я услышал. — За то, что вытащил их.

— И тебе спасибо, — ответил я так же тихо. — За то, что держал слово.

Короткая пауза. Потом он усмехнулся.

— Готов устроить им шоу, которое они не забудут?

Я почувствовал, как на губах расплывается такая же усмешка.

— Более чем.

Где-то вдали прозвучал гонг.

Начало третьего раунда.

Но мы не кинулись друг на друга.

Вихрь сделал шаг назад и поднял руки перед собой — ладонями ко мне, как баскетболист, готовящийся принять передачу. Его глаза прикрылись в концентрации. Воздух вокруг него задрожал, исказился, стал почти видимым. Эфир текучей волной окутал его тело, и я почувствовал давление, нарастающее с каждой секундой.

Телекинез. Но не тот, что он использовал раньше. Это было что-то большее. Мощнее. Он собирал всё, что осталось. Все резервы. Весь свой дар.

— Давай, — бросил он. — Разгоняйся.

Я понял план мгновенно.

Отступил на несколько шагов назад, развернулся и рванул вперёд. Через весь ринг, набирая скорость с каждым шагом. Ноги молотили по настилу, руки работали в такт движению. В последний момент я подпрыгнул и выбросил обе ноги вперёд.

Мои ступни врезались в его ладони. Я почувствовал сопротивление — на долю секунды его руки приняли удар, амортизировали.

А потом взорвались телекинезом.

Невидимая сила подхватила меня, многократно усилив импульс прыжка. Я не просто оттолкнулся — меня выстрелило, как из пушки. Тело выгнулось дугой, мир размазался в полосы света и тьмы.

Я летел.

Через весь ринг. Над защитным барьером. Через пустое пространство над головами людей в первых рядах, которые вскрикивали и отшатывались.

Прямо в ложу Корсакова.