Хроники Менталиста 4

Он дошёл до ринга и легко запрыгнул на него, перемахнув через канаты одним плавным движением. Приземлился на носки, выпрямился, прошёл к своему углу. Там его встретил кто-то из его команды — мужчина средних лет в спортивной куртке, который что-то быстро говорил ему на ухо, проверял бинты, похлопывал по плечу. Вихрь слушал, не отрывая взгляда от меня.

— А в красном углу! — ведущий развернулся в мою сторону, и прожектора ослепили меня. — Восходящая звезда! Менталист, который три месяца назад совершил невозможное! Человек из ниоткуда, ставший легендой! Ваш фаворит, ваша надежда — СОКОЛ!

Рёв был ещё громче. Намного громче. Зал словно взорвался звуком — это было уже не аплодисменты, а что-то первобытное, дикое. Люди вскакивали с мест, размахивали руками, кричали что-то неразборчивое.

Они хотели, чтобы я выиграл. Точнее, хотели те, кто поставил на меня деньги. Остальным было плевать. Для большинства я был не больше чем бойцовый пёс, которого выпустили на арену для развлечения. Кто-то поставил на меня, кто-то на Вихря, но всем было всё равно, кто умрёт. Главное, чтобы зрелище было красивым, кровавым и стоило потраченных денег.

Я поднял руку, признавая их приветствие. Короткий жест, без улыбки, без лишней театральности. Просто поднял руку, дал им увидеть меня. Рёв стал ещё громче, если это вообще было возможно.

Ведущий дал толпе прокричаться ещё несколько секунд, затем поднял руку, призывая к тишине. Постепенно шум утих, хотя напряжение в воздухе стало почти осязаемым.

— Прежде чем мы начнём, — произнёс он, и его голос стал серьёзным, — позвольте напомнить правила. Точнее, их отсутствие.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Это бой насмерть. Разрешены любые удары. Использование способностей — разрешено. Оружие — запрещено, но всё остальное — на усмотрение бойцов. — Он медленно обвёл взглядом зал. — Бой продолжается до тех пор, пока один из участников не окажется мёртв или не сможет продолжать. В таком случае, второму бойцу придётся его добить. Сдача не принимается.

Тишина. Мёртвая, гнетущая тишина. Даже самые пьяные притихли, понимая серьёзность момента.

— Леди и джентльмены, — голос ведущего понизился почти до шёпота, но микрофон донёс его до каждого уголка зала, — вы пришли сюда за зрелищем. Сегодня вы его получите. Пусть победит сильнейший!

Он быстро покинул ринг, спрыгнув между канатами и исчезнув в полутьме. Музыка оборвалась. Прожектора сфокусировались только на ринге, оставляя зал в относительной темноте.

Теперь на ринге было только трое — я, Вихрь и судья.

Судья — тот самый пожилой мужчина в чёрном костюме — вышел в центр ринга. Он жестом подозвал нас обоих.

Я оттолкнулся от канатов и пошёл к центру. Вихрь зеркально повторил движение со своей стороны. Мы встретились в метре друг от друга, под ярким светом прожекторов.

Вблизи он выглядел ещё более опасным. Мышцы на руках и плечах были напряжены, готовые взорваться движением в любой момент. Дыхание ровное, спокойное. Глаза сфокусированы, без тени страха или сомнения. Это был человек, который знал, что ему нужно сделать, и был готов к этому.

Судья посмотрел на нас по очереди. Его лицо было строгим, профессиональным.

— Я хочу честного боя, — произнёс он, понимая абсурдность своих слов. — Но правила сегодня таковы, что разрешено всё. Бой продолжается до смерти одного из участников. Без вариантов. Понятно?

Мы оба кивнули.

— Поприветствуйте друг друга, — велел судья.

Я поднял забинтованные руки. Вихрь сделал то же самое. Мы коснулись кулаками — короткое, символическое прикосновение, традиция, которая ничего не значила в контексте того, что должно было произойти дальше.

И в этот момент, пока наши руки были близко, пока судья не видел наших лиц, Вихрь тихо, едва слышно, прошептал:

— Три раунда. Минимум.

Я едва заметно кивнул. Понял. Три раунда — это то время, которое нужно дать Шакалу и Голышеву для операции. Три раунда максимального напряжения, убедительной драмы, чтобы никто не заподозрил неладное.

Мы отступили на шаг. Судья обвёл нас последним взглядом, затем поднял руку вверх.

— Бойцы, приготовиться!

Я вернулся в свой угол, слегка присел, приняв боевую стойку. Руки подняты, защищая лицо и корпус. Вес распределён равномерно на обе ноги. Мышцы напряжены, готовые взорваться движением.

Вихрь зеркально отразил мою позицию в своём углу. Его взгляд не отрывался от меня, изучая, оценивая, вычисляя.

Зал замер. Сотни людей затаили дыхание, ожидая.

Я видел Никонова в его ложе. Он подался вперёд, оперевшись локтями о подлокотники, бокал забыт на столике. Его глаза горели предвкушением.

Я видел Корсакова. Он сидел неподвижно, как статуя, но его пальцы барабанили по подлокотнику.

Я видел Алису. Она смотрела на меня с тем же холодным безразличием, скрестив руки на груди.

Я видел лица в толпе — сотни лиц, слившихся в единую массу, алчущую крови.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышат все в зале.

Судья поднял руку выше, приготовившись дать сигнал.

Секунда.

Две.

Три.

Рука судьи резко опустилась вниз.

ГОНГ!

Звук колокола прорезал тишину, и зал взорвался рёвом.

Бой начался.