Страница 14 из 71
Я жадно сделал несколько глотков. Горький, с привкусом каких-то трав, но почти сразу почувствовал, как внутри разливается тепло, а голова становится яснее.
— Что в нём?
— Не спрашивай, — усмехнулся Григорий. — Скажу только, что его рецепт передавался в моей семье из поколения в поколение. Мой дед пил его перед боями. Отец — тоже. Теперь ты.
Я допил чай, чувствуя, как усталость отступает. Не исчезает полностью, но становится терпимой. Управляемой.
— Спасибо, — сказал я, возвращая термос.
Григорий молча кивнул, убирая его обратно.
— Ещё одно, — он достал из кармана небольшой флакон с прозрачной жидкостью. — Понюхаешь перед самым боем. Это нашатырь с добавками. Взбодрит окончательно.
Я взял флакон и спрятал в карман.
Мы стояли в молчании, каждый погружённый в свои мысли. За окном уже начинало светать — серый, тусклый рассвет зимнего утра.
— Григорий, — позвал я, когда он уже собирался уходить.
Он обернулся.
— Если я не выйду с ринга… — начал я, но он резко оборвал меня:
— Заткнись. Не надо этой сентиментальной хрени. — Его лицо было каменным. — Ты выйдешь. Потому что я хорошо тебя тренировал. И потому что у тебя есть причина выжить.
Он развернулся и направился к выходу. Но у самой двери остановился, и, не оборачиваясь, произнес:
— Бей первым, — сказал он тихо. — Бей жёстко. И не давай ему опомниться. Это единственный способ выжить против такого, как Вихрь.
Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.
Я остался один в зале, среди грушей и тренажёров, с забинтованными руками и странным спокойствием внутри.
Пора было возвращаться домой.
Квартира встретила меня привычной тишиной. Михаил, как всегда, бесшумно появился в прихожей, принял куртку и что-то сказал о завтраке, но я его почти не слушал. Вместо этого прошёл в кабинет, сел за письменный стол и достал чистый лист бумаги.
Что написать человеку, которого, возможно, больше никогда не увидишь?
Я сидел несколько минут, просто глядя на бумагу. Потом взял перо — настоящее, с чернилами, потому что такое письмо нельзя было писать шариковой ручкой, и начал писать.
' Кристи. Если ты читаешь это, значит, я не справился. Значит, бой закончился не так, как я надеялся. Прости.
Я знаю, ты, наверное, злишься на меня. За то, что втянул тебя в это дерьмо. За то, что сделал твою жизнь опасной. За то, что оказался не тем героем, которым хотел быть. И ты права. Во всём права.
Но я хочу, чтобы ты знала кое-что.
Я остановился, глядя на слова. Они казались такими банальными, такими недостаточными для всего, что я хотел сказать. Но других слов не находилось.
Ты была единственным человеком, который верил в меня, когда я сам в себя не верил. Единственным, кто видел во мне не уличного оборванца, не пешку в чужих играх, не наследника проклятого рода. Просто… меня.
И это значило больше, чем все деньги Никонова, все обещания Корсакова, вся эта мишура, которой меня пытались купить.
Ты спрашивала, кем я хочу быть. Я долго не знал ответа. Но теперь знаю.
Я хочу быть тем, кто достоин тебя.
Может, не успел. Может, так и остался тем уличным волчонком, который умеет только драться и обманывать. Но я пытался. Честное слово, пытался стать лучше.
Рука дрогнула, оставив на бумаге кляксу. Я выругался себе под нос, но продолжил писать.
У меня есть к тебе одна просьба. Единственная.
Не мсти.
Я знаю тебя, Кристи. Знаю, что первое, что ты захочешь сделать — это найти способ отомстить. Корсакову, Никонову, всем остальным мудакам, которые устроили этот цирк. Но не надо. Пожалуйста.
Просто уезжай. Шакал и Голышев сделают тебе новые документы. У тебя будет новое имя, новая жизнь, новый шанс. Используй его. Уезжай куда-нибудь на юг, где тепло и солнечно. Где нет этой вечной серости и холода. Где никто не знает твоё лицо.
Живи. Влюбляйся. Будь счастливой.
Забудь меня.
Нет, серьёзно. Забудь. Я не хочу быть тенью, которая преследует тебя всю жизнь. Не хочу, чтобы ты превратилась в одну из тех горьких женщин, которые живут прошлым и жаждой мести.
Ты заслуживаешь большего.
Если где-то существует загробная жизнь, я буду наблюдать оттуда и радоваться каждому твоему счастливому дню. А если нет… ну, тогда хотя бы эти слова останутся.
Спасибо тебе. За всё. За веру, за поддержку, за то, что была рядом, даже когда я становился невыносимым.
И прости. За то, что не смог защитить тебя лучше.
Твой, Макс'
Я отложил перо, посмотрел на исписанные страницы. Слишком много? Или слишком мало? Понятия не имею.
Сложил его втрое, запечатал в конверт и написал на нём одно слово: Кристи.
Всё. Пора завтракать, а затем двигаться навстречу своей судьбе.
Выйдя из подъезда, я сразу почувствовал, что за мной наблюдают. Не угрожающе — скорее… с ожиданием. Инстинкт, отточенный годами жизни на улицах, заставил меня оглядеться, прежде чем делать следующий шаг.
Мышонок стоял у противоположной стены дома, частично скрытый тенью от козырька подъезда. Заметив мой взгляд, он буквально выстрелил из своего укрытия, пересекая заснеженную улицу с такой скоростью, будто за ним гнались все полицейские Ржавого Порта.
— Сокол! — выдохнул он, останавливаясь передо мной и слегка подпрыгивая от нетерпения. Щёки парня горели от возбуждения или от мороза. — Ты готов? Сегодня же твой бой!
Я натянул перчатки, чувствуя, как мороз покусывает непокрытую кожу лица.
— Готов, — ответил я, и мой голос прозвучал глуше, чем я ожидал.
А действительно, готов ли я? Если честно, понятия не имею. Не спал всю ночь, в теле тяжесть, в голове туман, несмотря на чай Григория и нашатырь. Но разве у меня есть выбор? Сегодня либо я вытаскиваю Кристи и мы начинаем новую жизнь, либо…
Не думай об этом, Макс. Просто делай.
Мышонок явно хотел что-то сказать, но запнулся. Открыл рот, закрыл, затем быстро оглянулся через плечо, словно проверяя, что кто-то всё ещё там. Я проследил за его взглядом и увидел, как из-за угла соседнего дома начали появляться фигуры.
Одна. Две. Три.