Страница 13 из 71
Глава 4 Тяжесть надежды
Ночь перед боем я не спал. Совсем.
Лежал на кровати, уставившись в потолок, где тени от уличных фонарей рисовали странные узоры. Считал трещины в штукатурке. Слушал, как тикают швейцарские часы в гостиной — мерный, безжалостный отсчёт времени до того момента, когда всё либо изменится, либо закончится.
В голове крутилась бесконечная карусель мыслей. План. Вихрь. Шакал с Голышевым. Кристи в особняке Корсакова. Каждая переменная, каждый возможный провал, каждый сценарий, где что-то идёт не так. А их было слишком много.
Что если Вихрь передумает? Что если охрана в особняке окажется сильнее, чем мы думали? Что если Корсаков что-то заподозрит раньше времени? Что если я слягу от случайного удара?
Где-то около четырёх утра я сдался, поднялся с кровати и подошёл к окну. Город спал под снежным покрывалом. Редкие огни в окнах, пустые улицы, одинокая фигура ночного сторожа, бредущего вдоль набережной. Всё казалось таким мирным и обманчиво спокойным.
А я стоял здесь, зная, что сегодня либо вытащу Кристи из плена и мы сможем начать всё заново, либо умру на ринге под аплодисменты пьяных богачей, пришедших поглазеть на кровавое шоу.
Я попытался представить себе смерть. Как это будет — лежать на досках ринга, истекая кровью, слыша гул толпы где-то далеко-далеко? Будет ли больно? Или всё произойдёт так быстро, что я даже не успею понять?
Странное дело, но больше всего меня пугала не сама смерть, а то, что я не успею. Не успею сказать Кристи всё, что хотел. Не успею увидеть, что она в безопасности. Не успею просто… пожить. Семнадцать лет — это так мало. Столько всего не успел сделать, не узнал, не почувствовал.
Я провёл ладонью по лицу, отгоняя мрачные мысли. Сейчас нельзя об этом думать. Нужно сосредоточиться на том, что я могу контролировать. На бое. На плане. На том, чтобы продержаться достаточно долго.
Амулет на груди был тёплым — не горячим, просто тёплым, словно живым. За месяцы я привык к его присутствию, к этому постоянному ощущению связи с даром. Он стал частью меня, как сердце или лёгкие. И сегодня мне понадобится каждая капля силы, которую он может дать.
Часы в гостиной пробили пять.
Пора было готовиться.
Григорий встретил меня в тренажёрном зале с таким лицом, будто я уже умер и просто ещё не знаю об этом.
— Ты спал? — спросил он вместо приветствия, окидывая меня оценивающим взглядом.
— Нет, — ответил я честно.
Он тяжело вздохнул, покачал головой и прошёл к углу зала, где на стене висели боксёрские груши.
— Идиот, — буркнул он себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышал. — Перед самым важным боем в жизни не спать — это надо умудриться.
— У меня были… веские причины, — я скинул куртку на скамью и начал разминать плечи.
— Веские причины, — передразнил Григорий, доставая из шкафчика бинты. — У каждого идиота они есть. Подойди сюда.
Я подошёл. Он взял мою руку и начал наматывать бинт — медленно, тщательно, как делал это сотни раз за последние месяцы. Его пальцы двигались автоматически, с привычной точностью профессионала.
— Ты понимаешь, что выйдешь на ринг не в лучшей форме? — произнёс он, не поднимая глаз. — Без сна рефлексы замедляются. Концентрация падает. Ты будешь на полсекунды медленнее обычного.
— Знаю.
— А полсекунды в бою — это разница между жизнью и смертью.
— Знаю, — повторил я тише.
Григорий закончил с первой рукой и взялся за вторую. Мы молчали.
— Этот бой… — начал он, но осёкся.
Я поднял на него глаза. Григорий никогда не был болтливым. Если он хотел что-то сказать, значит, это было действительно важно.
— Что? — подтолкнул я его.
Он затянул последний узел на бинте и наконец посмотрел мне в глаза.
— Этот бой пахнет дерьмом, — сказал он прямо. — Я тренирую бойцов двадцать лет. Видел всякое. И когда бой пахнет дерьмом, обычно так оно и выходит.
Я промолчал, не зная, что ответить.
— Я не знаю, что там Никонов с Корсаковым затеяли, — продолжил Григорий, убирая остатки бинтов в шкафчик. — И знать не хочу. Но я вижу, что тебя поставили в угол. И ты идёшь на этот бой не потому, что хочешь, а потому что должен.
Он подошёл ближе, положил тяжёлую руку мне на плечо.
— Так вот что я тебе скажу, пацан. Ты хороший боец. Талантливый. За три месяца ты прогрессировал так, как другие за годы. — Его хватка усилилась. — Но талант — это не всё. Выживание — вот что важно. Понял?
Я кивнул, чувствуя комок в горле.
— Если на ринге станет совсем хреново, если поймёшь, что не тянешь, — Григорий наклонился ближе, — беги. Плюнь на честь, на публику, на этих мудаков в дорогих костюмах. Просто беги и не оглядывайся.
— Не могу, — прохрипел я. — У меня… есть причины остаться.
— Девчонка? — угадал он.
Я снова кивнул.
Григорий тяжело вздохнул, отпустил моё плечо и отступил.
— Ладно. Тогда будем готовиться так, чтобы ты хотя бы дожил до конца первого раунда.
Следующий час был адом.
Григорий гонял меня как проклятый — растяжка, разминка, работа на скорость, на реакцию, на выносливость. Он заставлял меня двигаться, пока мышцы не загорелись огнём, пока в лёгких не запылало от недостатка воздуха, пока усталость не стала физически ощутимой, как свинцовое одеяло на плечах.
— Быстрее! — рявкнул он, когда я отрабатывал связки на груше. — Ты думаешь, Вихрь будет ждать, пока ты раскачаешься?
Я ускорился, выбрасывая удары с такой скоростью, что воздух свистел.
— Ещё быстрее! Где твоя злость? Где твоё желание жить⁈
И я нашёл её. Ту самую злость, что копилась месяцами. Злость на Никонова за то, что превратил меня в своего пса. На Корсакова за то, что держит Кристи. На весь этот проклятый город, где жизнь человека стоит меньше, чем цена билета на бой.
Груша затряслась под градом ударов. Кожа на костяшках лопнула даже сквозь бинты, но я не остановился. Продолжал бить, снова и снова, пока Григорий не схватил меня за плечи и не оттащил.
— Хватит! — рявкнул он. — Сбережёшь силы для ринга!
Я стоял, согнувшись, тяжело дыша. Пот заливал глаза, в горле пересохло, но внутри разлилось странное спокойствие. Усталость никуда не делась, но злость её перебила. Дала новую энергию.
— Вот теперь лучше, — констатировал Григорий, изучая моё лицо. — Гораздо лучше.
Он отошёл к скамье, достал оттуда термос и протянул мне.
— Пей. Это особый чай. Тонизирует лучше кофе, но без дрожи в руках.