Страница 30 из 72
«А что, если и моя привязанность к нему была результатом его ментального воздействия?» — мысль была болезненной, но отчего-то убедительной.
После основной лекции началась практическая часть. Кадетам раздали папки с материалами — старые газетные вырезки, фотографии, обрывки документов времен последнего императора из династии Белозерских.
— Ваша задача — на основе этих материалов составить аналитическую справку, доказывающую неизбежность освободительной революции, — объяснил мужчина. — Используйте факты избирательно, выделяйте то, что работает на нашу версию истории. Это не фальсификация — это выявление исторической правды, которая часто скрыта за ненужными деталями.
Явин погрузился в работу с неожиданным для себя энтузиазмом. Он отбирал наиболее «говорящие» цитаты из речей последнего императора, находил в экономических сводках те цифры, которые показывали упадок. Процесс захватил его — это было похоже на головоломку, которую нужно собрать определенным образом, чтобы получилась нужная картинка.
Когда пришло время представлять результаты, Сомов выбрал несколько кадетов, включая Явина.
— Кадет Морозов, прошу вас.
Явин вышел к кафедре, держа в руках свою работу. Обведя взглядом притихшую аудиторию, он начал говорить — спокойно, уверенно, излагая историческую правду, которую смог раскрыть в документах:
— Анализ документов показывает, что режим Белозерских к моменту революции находился в состоянии глубокого кризиса. Экономические показатели падали, коррупция росла, недовольство народа достигло критической точки.
Он методично излагал факты, которые нашел в предоставленных материалах. Говорил о тайных сговорах императора с внешними силами, о подавлении инакомыслия, о роскоши двора на фоне народной нищеты. Сведения, которые ещё недавно показались бы ему сомнительными, теперь выстраивались в логичную картину исторической неизбежности.
— Таким образом, — завершил он, — освободительная революция под руководством Демидова была не просто оправданным, но единственно возможным выходом из исторического тупика, в который завела страну династия Белозерских.
Профессор слушал с легкой улыбкой одобрения, а когда Явин закончил, медленно похлопал:
— Превосходно, кадет Морозов. Вы проделали глубокий и точный исторический анализ. Особенно впечатляет ваша работа с экономической статистикой — вы смогли выявить ключевые тенденции, ускользающие от поверхностного взгляда. Блестящая работа!
Явин кивнул, принимая похвалу, и вернулся на место. Чувство удовлетворения наполнило его — он справился с заданием, смог докопаться до исторической правды, скрытой в документах, и правильно её интерпретировать. Процесс увлёк его, это было похоже на расследование, поиск скрытых связей и закономерностей.
Следующим выступал Федор, и его доклад был таким же убедительным, хотя и не таким методичным. За ним — еще несколько кадетов. Когда дошла очередь до Сони, она поднялась с явной неохотой, держа свою работу так, словно это была ядовитая змея.
— Кадет Волкова, мы вас внимательно слушаем, — подбодрил Сомов с легкой улыбкой.
Соня начала говорить — сухо, без энтузиазма, просто перечисляя факты из предоставленных документов. Она не интерпретировала их, не добавляла эмоциональной окраски. Просто сухое изложение.
— Достаточно, кадет Волкова, — прервал ее профессор, когда стало ясно, что ничего более эмоционального от нее не дождаться. — Я вижу, вы не до конца поняли задание. Речь шла не о бездумном пересказе документов, а об их творческой интерпретации.
— Я предпочитаю придерживаться фактов, — тихо ответила Соня.
— Факты без контекста — это просто набор цифр и букв, — покачал головой мужчина. — Их нужно оживить, придать им смысл. Надеюсь, со временем вы это поймете. А пока — садитесь. И минус пять баллов за неполное выполнение задания.
Соня молча вернулась на место. Явин заметил, как у нее дрожат руки — от обиды или от гнева, он не мог понять.
После занятий она догнала его в коридоре.
— Неплохо выступил, — сказала она с какой-то странной интонацией. — Тебе явно нравится эта… история.
— Просто хорошо подготовился, — пожал плечами Явин.
— Ты правда во все это веришь? — вдруг спросила Соня, понизив голос и оглянувшись по сторонам. — В то, что говорил?
Явин замер, не зная, что ответить. Еще пару месяцев назад он бы точно сказал «нет». Но сейчас…
— А почему нет? — осторожно ответил он. — Ты видела документы. Видела факты.
— Я видела, как вы все выдирали цитаты из контекста и игнорировали всё, что не укладывалось в заданную схему, — Соня говорила тихо, но в её голосе звенело напряжение. — Это не анализ, Явин. Это… я даже не знаю, как это назвать.
Явин нахмурился, глядя на девушку с растущим подозрением:
— Ты что, сомневаешься в официальной версии истории?
Соня отвела взгляд:
— Я просто считаю, что всё было сложнее, чем нам преподносят. История редко бывает черно-белой.
Эти слова вызвали у Явина странную тревогу. Такие разговоры были опасны. За такие разговоры можно было получить метку «идеологически неустойчивого» со всеми вытекающими последствиями. И то, что Соня позволяла себе такое, беспокоило его всё больше.
— Будь осторожнее с такими мыслями, — тихо предупредил он. — Сейчас не время для… сомнений.
Соня удивленно приподняла брови:
— А когда время для сомнений, Явин? Когда мы все окончательно превратимся в послушных солдатиков, повторяющих то, что нам велят?
Её слова задели что-то глубоко внутри, но Явин быстро подавил это чувство.
— Лучше быть солдатом порядка, чем агентом хаоса, — ответил он фразой, которую не раз слышал на занятиях по идеологии. — Ты же видишь, что происходит в стране. Теракты, диверсии, саботаж. Сопротивление не остановится ни перед чем, чтобы дестабилизировать Империю.
Говоря это, он вдруг осознал, что действительно верит в свои слова. Не просто повторяет заученное, а по-настоящему верит. Когда именно это произошло? Когда-то между бесконечными лекциями, тренировками, «патриотическими часами» и «сеансами эмоционального очищения».
— Ты изменился, — тихо сказала Соня. — Сильно изменился.
— Я просто повзрослел, — ответил Явин. — И начал понимать, как на самом деле устроен мир.
Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, и в ее глазах читалась смесь разочарования и… сожаления? Как будто она оплакивала потерю кого-то, кто был ей дорог.