Страница 29 из 72
Явин молча кивнул, соглашаясь. Во время недавних лекций по геополитике им подробно объяснили, как отколовшееся княжество мешает единству Империи, поддерживает террористов из Сопротивления и служит проводником влияния внешних врагов.
Раньше такие разговоры казались Явину скучной политикой, которая никак не касается обычных пацанов из трущоб. Теперь он видел в этом прямую угрозу. Для всех. Для него лично.
— У нас сегодня лекция у Сомова, — напомнила Соня, подходя к их столу. — Говорят, он покажет какие-то особые материалы по истории переворота.
— Освободительной революции, — автоматически поправил Явин, не задумываясь.
Соня на мгновение замерла, бросив на него странный взгляд, но ничего не сказала. В её глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование, и это неожиданно задело Явина. Чем дальше, тем больше его раздражали её вечные сомнения, её нежелание принять очевидные вещи.
— Как хочешь, — она пожала плечами. — Революция, переворот… Думаю, для погибших это не имело большой разницы.
— Любая революция сопровождается жертвами, — заметил Федор с серьезным видом знатока. — Но главное — её результаты. Разве Империя не стала сильнее во время правления Демидова?
— Конечно стала, — кивнул Дмитрий. — Белозерские проели страну до костей, а теперь мы снова на подъеме.
— Если все так замечательно, почему половина населения до сих пор живет в таких же трущобах, как и при Белозерских? — тихо спросила Соня, глядя в свою тарелку.
За столом повисло напряженное молчание. Соня поняла, что перешла границу дозволенного. Даже в относительно свободной обстановке столовой такие вопросы были опасными, слишком близкими к критике режима. Явин бросил быстрый взгляд по сторонам, проверяя, не услышал ли кто-нибудь из надзирателей.
— Мы все еще исправляем последствия многолетнего разложения, — наконец произнес он, вспоминая формулировки из недавней лекции по идеологии. — Нельзя за один день восстановить страну. Но мы на верном пути.
Эти слова звучали убедительно, правильно, словно истина, не требующая доказательств. Явин с удивлением осознал, что действительно верит в то, что говорит.
Соня опустила взгляд, не решаясь продолжать опасную тему. Федор и Дмитрий обменялись настороженными взглядами — все понимали, что подобные разговоры могут привести к серьезным последствиям.
— Идемте, — резко сказал Явин, поднимаясь из-за стола. — Не хочу опаздывать на лекцию.
Профессор Сомов ждал их в просторной аудитории на втором уровне — худощавый мужчина с острым взглядом и уверенными движениями. На нем был строгий серый костюм, а на лацкане поблескивал значок Академии.
Явин занял место во втором ряду — не впереди, где сидели самые рьяные энтузиасты, но и не в задних рядах, где обычно отсиживались те, кого прозвали «балластом». Середина — оптимальная позиция, чтобы быть заметным, но не выпячиваться.
— Сегодня мы поговорим о методах информационной работы с населением, — начал профессор, когда кадеты расселись по местам. — О том, как правильно доносить историческую правду до тех, чье сознание затуманено годами лжи и пропаганды прежнего режима.
Явин достал тетрадь и начал записывать.
— Возьмем конкретный пример, — продолжал Сомов, указывая на карту, где Ростовское княжество было выделено красным пунктиром. — Этот регион, объявивший о своей независимости после освободительной революции, представляет собой прямую угрозу единству Империи. Там скрываются террористы, оттуда идет поток нелегального оружия и наркотиков. Но самое главное — оттуда к нам проникает идеологическая зараза.
Он сделал паузу, оглядывая аудиторию, и продолжил:
— Люди должны понимать, что воссоединение Ростовского княжества с Империей — не просто политический вопрос. Это вопрос выживания нации. И наша задача — сформировать правильное понимание этой проблемы у населения.
Ассистент профессора, молчаливый мужчина в сером костюме, включил диапроектор, и на экране появились кадры разрушений — взорванные здания, плачущие дети, раненые люди.
— Вот что делают с нашей страной те, кто поддерживает сепаратистов, — голос Сомова стал жестче. — И есть еще люди, которые сомневаются в необходимости жестких мер?
Явин смотрел на экран, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Он вспомнил, как в трущобах иногда с уважением говорили о Сопротивлении, как шептались, что «в Ростове хотя бы можно жить свободно». Какая чушь. Какая опасная, вредная чушь.
Профессор сменил слайд, и на экране появилась фотография грузного мужчины с жестким взглядом и массивным подбородком. Явин замер, узнав в нем главаря своей бывшей банды из трущоб. Того самого, чье тело несколько недель болталось на главной площади как предупреждение другим преступникам.
— Вот один из ликвидированных лидеров террористического подполья, — голос профессора стал жестче. — Бывший офицер специальных подразделений, предавший присягу. На его совести десятки жизней. Подрывы, диверсии, вербовка молодежи в ряды Сопротивления.
Явин почувствовал, как к горлу подступает комок. Глава их банды — террорист? Человек, который командовал их шайкой в трущобах, который научил его выживать на улицах? Это не укладывалось в голове. Но фотографии не лгали. Документы не лгали. Имперская разведка не лгала.
Значит, все эти годы под маской обычного главаря уличной банды скрывался опасный подпольщик? Их группа была не просто шайкой выживающих в трущобах, а ячейкой Сопротивления? И Макс… Макс, должно быть, знал. Был частью этого. Предателем.
— А вот еще один объект, представляющий повышенную опасность, — следующий слайд показал смутно знакомое молодое лицо.
Явин с трудом узнал в нем Макса — бывшего друга, а теперь, как оказалось, врага. На фотографии он выглядел старше, жестче. В глазах появилось что-то холодное, чего Явин раньше не замечал.
— Менталист чрезвычайно высокого уровня, — продолжал Сомов. — Завербован предыдущим объектом в подростковом возрасте. Специализируется на внедрении, манипуляциях сознанием, подрывной деятельности. Особо опасен из-за способности влиять на разум окружающих.
Явин сглотнул, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Все знали, что Макс обладает даром менталиста, но Явин никогда не задумывался, насколько опасным может быть этот дар в руках врага. Неужели Макс все эти годы был не просто другом, а профессиональным манипулятором? Мог ли он влиять и на него, Явина, заставляя верить, что они друзья?