Страница 6 из 15
Стеша поставила чайник и посмотрела на него — прямо, спокойно, тем самым взглядом, который в первый день произвёл ему опись за две секунды.
— Врёшь, — сказала она.
Морозов почувствовал, как у него холодеют пальцы.
— Отчего же?
— Оттого, что ты никогда мне ничего не рассказываешь наперёд, — сказала Стеша. — Ты у меня спрашиваешь, а не рассказываешь. Девять месяцев спрашиваешь. — Она сложила руки. — А нынче пришёл и выкладываешь про кладовую на Гороховой. Стало быть, тебе от меня чего-то надобно, и не совета. Ну, говори прямо: чего?
Морозов посидел молча.
Он мог отступить — сказать, что пошутил, перевести на другое; она бы приняла, потому что была умна и не любила ссор. И он мог сделать то, чего от себя не ожидал.
Он выбрал второе — не из благородства, а потому, что понял простую вещь: опыт всё равно уже испорчен. Ложь, которую собеседник опознал в первую минуту, не годится в ловушку.
— Ты права, — сказал он. — Соврал. Никакой кладовой нет.
— Зачем?
— Затем, что я проверяю, — сказал Морозов. — Не тебя одну: сегодня я соврал четырём людям, каждому по-своему. И теперь буду смотреть, какая из четырёх выдумок ко мне вернётся.
Стеша долго молчала. Лицо у неё сделалось незнакомое.
— Ясно, — сказала она наконец. — Стало быть, дожили.
— Стеша...
— Погоди. — Она подняла ладонь. — Я тебе сейчас скажу, а ты слушай и не перебивай, потому как я это второй месяц в себе ношу и лучше уж теперь. Ты, Александр Петрович, спросить хотел — так спроси прямо, я вру плохо и не люблю. Спроси: ходил ли ко мне кто про тебя спрашивать.
Морозов почувствовал, как в комнате сделалось очень тихо.
— Ходил? — спросил он.
— Ходил, — сказала Стеша. — И ходит.