Страница 3 из 15
Дело о безвестном отсутствии Лунёва Морозов взял к себе в тот же день — и на это потребовался отдельный разговор с Вельяминовым, потому что пропавшие без вести проходят по части, а не по сыскному отделению.
— Охта, — сказал Вельяминов, прочитав рапорт. — Мещанин, содержатель типографии, ушёл из дому и не вернулся. Морозов, у меня в отделении лежат три убийства и подлог векселей на восемьдесят тысяч. Отчего именно эта пропажа?
— Оттого, ваше превосходительство, что в марте с ним разговаривал у ворот человек в перчатках, — сказал Морозов. — А в апреле он сказал жене, что видит то, чего другие не видят. И в мае ушёл.
Вельяминов долго молчал, глядя в бумагу.
Морозов знал, о чём он думает, и не мешал. Полгода начальник отделения принимал от него дела, в которых на дне всякий раз лежало одно и то же неустановленное лицо. Он не спрашивал ни разу. Спросить означало бы услышать ответ, а услышав, надо было или доложить наверх, или молчать, зная.
— Берите, — сказал наконец Вельяминов. — По части я улажу. И, Морозов. — Он снял очки. — Ежели вы этого человека найдёте живым, приведите его ко мне. Мне надобно на него посмотреть.
— Слушаюсь.
— И ещё. Аполлинарий Львович просил перевода во второй стол.
Морозов поднял голову.
— Я отказал, — сказал Вельяминов. — Не из любви к вам обоим. Просто человек, который переводится из стола, где начальник у него под наблюдением, должен объяснить причину перевода, а объяснить он её может только письменно. Пусть уж лучше сидит у вас на глазах.
Вечером Морозов записал в тетради, где велась его вторая, ненастоящая служба, одну строку:
«Их четверо. Верейская — убита. Свищов — увезён. Лунёв — ушёл сам. Я».
И ниже:
«Ушёл сам — значит, звали. Значит, зовут и остальных. Значит, позовут и меня, и я уже слышал первое приглашение у собора».