Страница 3 из 15
Ученик — рыжий парнишка лет семнадцати, зелёный от пережитого, — показал больше. Хозяин работал по вечерам один, это обыкновенно. Дверь на ночь запирал изнутри на два оборота и цепочку. Утром ученик пришёл в шестом часу, дверь была притворена, ключ торчал изнутри, цепочка висела снятая.
— То есть он сам отпер, — сказал Морозов.
— Выходит, сам-с.
Значит, гость. Значит, поздний, знакомый или назвавшийся так, что старик открыл. И значит, всё, что случилось дальше, случилось не в темноте с фомкой, а при свете, между двумя людьми, из которых один сидел на табурете.
Морозов вернулся в мастерскую, притворил дверь, постоял, привыкая к полумраку, — и посмотрел так, как умел смотреть только он.
Брошь на верстаке светилась. Ровно, сильно, зелёным, дыша, — лежала на виду, в двух шагах от денег, и никто её не тронул.
— Стало быть, правду сказал, — проговорил Морозов вслух, ни к кому не обращаясь. — Не они.
Он постоял ещё немного, глядя, как в темноте под лупой ровно дышит зелёный огонёк, и подумал две вещи разом.
Первая: старика убили не за вещь. Вещь лежала на виду, и убийца её не взял — либо не знал ей цены, либо цена его не интересовала. Он взял конторские книги. Пять штук, за годы с девятьсот третьего по девятьсот седьмой, — ровно те, в которые гравёр записывал заказы одиннадцатилетней давности.
И вторая, от которой Морозову стало неуютно: человек с перстнем поверх перчатки назвал ему этот адрес накануне вечером. Стало быть, он знал, что здесь произойдёт, — или знал, что уже произошло.
А ежели знал и не помешал, то в мастерской гравёра Кульмана нынче ночью дважды побывало любопытство: одно с гирькой от весов, а второе, надо думать, с перстнем.