Страница 946 из 947
Я шагнула к нему, обняла за шею. Кожа под пальцами была тёплой и гладкой. Волосы на затылке, мягкими и шелковистыми.
– Тогда помоги мне снять это платье, – прошептала я. – И давай начнём нашу вечность.
Его руки легли на мою талию – большие, сильные, но бесконечно бережные. Я чувствовала тепло его ладоней даже сквозь ткань корсета. Он развернул меня спиной к себе, и пальцы начали медленно расстёгивать застёжки – одну за другой.
Щелчок. Щелчок. Щелчок.
Звук тихий, методичный, почти гипнотический.
– Ты была невероятной сегодня, – прошептал он, и губы коснулись кожи между лопаток – горячие, влажные. – В этом чёрном платье. Когда шла по проходу, а весь Двор ахал.
Ещё одна застёжка. Ещё поцелуй – чуть ниже.
Последняя застёжка поддалась с тихим щелчком, и корсет ослаб. Он медленно стянул его, пальцы скользили по обнажающейся коже, оставляя след тепла. Корсет упал и платье соскользнуло с плеч тёмной лужицей.
Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и я невольно вздрогнула. Мурашки побежали по рукам.
Я повернулась к нему, осталась в тонком кружевном белье – чёрном, почти прозрачном.
Он смотрел на меня долго. Я слышала, как участилось его дыхание. Видела, как расширились зрачки. Чувствовала, как напряглось его тело – сдерживаемое желание, что клокотало под поверхностью.
– Ты прекрасна, – выдохнул он хрипло, и голос сорвался на последнем слоге. – Самая прекрасная, что я видел за три столетия.
Я потянулась к пуговицам его рубашки, начала расстёгивать. Медленно, наслаждаясь каждым мгновением.
– А ты, – прошептала я, стягивая рубашку с его плеч, – самый невозможный, самый прекрасный мужчина, которого я когда‑либо встречала. И я так чертовски счастлива, что ты мой.
Рубашка упала на пол.
Он подхватил меня на руки, бережно, как самое хрупкое сокровище, и понёс к кровати. Опустил на простыни мягко, лёг рядом, и руки скользнули по моему телу изучающе, словно запоминая каждый изгиб.
– Знаешь, о чём я думаю? – прошептал он, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже.
– О чём? – задыхалась я.
– О том, что у нас впереди столетия. Столетия просыпаться рядом. Столетия ссориться из‑за ерунды и мириться в постели. Столетия путешествовать на «Повелителе Бездны», искать приключения, возвращаться домой.
Он снял с меня бельё и замер.
– Столетия любить тебя, – закончил он хрипло. – И я не могу придумать ничего лучше.
Слёзы подступили, но я улыбнулась сквозь них.
– И я не могу, – прошептала я. – Ты – всё, что я хотела, но боялась желать. Всё, что нужно.
Он избавился от остатков своей одежды, и я почувствовала его вес, его тепло, его присутствие – такое реальное, такое живое.
– Я люблю тебя, – прошептал он, входя медленно, бережно, давая время привыкнуть. – Люблю так, что иногда не могу дышать от этого.
Я обвила его ногами, притянула ближе, глубже.
– И я люблю тебя, – выдохнула я. – Больше жизни. Больше всего.
Он начал двигаться плавно, и каждое движение было признанием. Каждый поцелуй – клятвой. Каждое прикосновение – обещанием.
Это не был секс. Это было единение.
Наши тела двигались в унисон, метка на спине пульсировала в такт сердцебиению, и через связь я чувствовала всё: его любовь, его нежность, его абсолютную, безоговорочную преданность.
– Смотри на меня, – прошептал он, и я открыла глаза.
Серебряные встретились с моими.
– Хочу видеть тебя, – выдохнул он. – Хочу запомнить этот момент. Нашу первую ночь как мужа и жены.
Его рука скользнула между нами, нашла то самое место, и несколько нежных, точных движений – и я сдалась, его имя сорвалось с губ как молитва.
Он последовал за мной мгновением позже, замирая глубоко внутри, и в глазах плескалось столько любви, что невозможно было в это поверить.
Мы лежали переплетёнными, тяжело дыша, и он целовал моё лицо – лоб, веки, нос, губы – нежно, благоговейно.
– Моя жена, – прошептал он. – Моя королева. Моя вечность.
Я обняла его крепче, зарылась лицом в изгиб его шеи.
– Мой муж, – прошептала я в ответ. – Моё сердце. Моё всё.
Мы лежали так долго – просто держа друг друга, слушая, как бьются сердца в унисон, чувствуя, как метка связывает нас крепче любых клятв.
Через окно был виден прекрасный сад. Магические огоньки над головой медленно гасли один за другим, оставляя нас в мягком полумраке.
– Знаешь, – пробормотал он сонно, – фрукты так и остались нетронутыми.
Я тихо рассмеялась.
– В следующий раз, – пообещала я.
– В следующий раз, – согласился он, целуя макушку. – У нас впереди вечность. Успеем попробовать всё.
Я улыбнулась, прижимаясь к его груди.
Где‑то там, в глубине океана, покоилось тело Коракса. Проклятие было разорвано. Круг замкнулся.
А здесь, в этой комнате, полной хаоса и магии, начиналась новая жизнь.
С приключениями. С любовью. С семьёй, которая меня приняла. С возможностью быть собой – морским драконом и девушкой, королевой и воином, половиной того, кто стал целым миром.
И это было идеально.
***
Кинотеатр «Одеон», Лестер‑Сквер, Лондон
Темнота зала окутывала мягко, почти интимно, свет экрана отбрасывал голубоватые блики на лица зрителей, погружённых в фантазийный мир, развёртывающийся перед ними во всей красе спецэффектов и героической музыки. На экране разворачивалась эпическая битва – фейри против орков, магия против грубой силы, и главный герой, рыжеволосый плут с острыми ушами и дьявольской ухмылкой, ловко уворачивался от ударов, выкрикивая остроумные реплики.
– Боги милостивые, – пробормотал Алистор, откидываясь на спинку кресла с видом человека, которого только что оскорбили лично. – Это же полный бред. Полный. Так фейри не сражаются. Вообще. Никогда.
Я фыркнула, пытаясь сдержать смех, и запихнула в рот горсть попкорна, не отрывая взгляда от экрана.
– Тише, Алистор. Люди смотрят кино.
– Пусть смотрят! Неправильное кино! – проворчал он, скрещивая руки на груди с оскорблённым видом. – Вот этот манёвр с кинжалом? Физически невозможен. У него плечо вывернуло бы на месте. А магия? Боги, эта магия выглядит как дешёвые фейерверки на деревенской ярмарке.
На экране герой взмахнул рукой, и из ладони вырвался сноп искр, который обрушился на противников эффектным фонтаном света.
Алистор застонал.
– Это так не работает. Совсем не так. Магия не выглядит как... как гребаный салют. Она тонкая, она...