Страница 915 из 947
Потом он осторожно вышел, и я поморщилась от внезапной пустоты, но прежде, чем я успела что‑то сказать, его руки подхватили меня, поднимая со стола.
– Куда... – начала я, но он уже двигался, неся меня к стене напротив.
– Думала, на этом всё? – усмешка тронула его губы, и в глазах сверкнуло озорство, смешанное с голодом, что всё ещё не утолился. – Красавица, мы только начали.
Спина коснулась холодной деревянной стены, заставляя вздрогнуть от контраста с разгорячённой кожей.
Он опустил меня на ноги и властно, не оставляя выбора развернул лицом к стене, прижался всем телом сзади, горячий, твёрдый, уже снова готовый.
– Руки на стену, – приказал он тихо, и слова прозвучали так, что между ног снова пульсировало, несмотря на недавний оргазм. – И не убирай, что бы ни случилось.
Я подчинилась, упираясь ладонями в шершавое дерево, и почувствовала, как его ладонь скользнула вдоль позвоночника – медленно, прослеживая каждый изгиб, останавливаясь на печати.
Прикосновение к серебряным линиям вырвало стон – знак всё ещё был чувствительным, каждое касание отзывалось волной жара, прокатывающейся по венам.
– Так красиво, – пробормотал он, обводя узор пальцами. – Моя метка на твоей коже. Знак, что ты принадлежишь мне так же, как я тебе.
Пауза. Губы коснулись линий мягко и благоговейно.
– Каждый, кто увидит это, будет знать – ты под моей защитой. Моей любовью. Моей властью. И если кто‑то посмеет тронуть тебя...
Зубы прикусили кожу рядом с меткой – не больно, но ощутимо, обещающе.
– ...я сотру их с лица земли так, что даже боги не найдут останков.
Его рука легла на моё бедро, приподняла ногу, ставя на какой‑то ящик, что валялся рядом, открывая меня полностью.
– Алистор, пожалуйста... – выдохнула я, не зная, о чём прошу – чтобы он продолжил или остановился, потому что ощущения были слишком сильными, на грани переносимости.
– Что «пожалуйста», красавица? – интонация прозвучала с издёвкой, дразнящей, и его прикосновение коснулось меня там – скользнуло по складкам, собирая смесь его семени и моей влаги. – Хочешь, чтобы я остановился?
– Нет! – вырвалось отчаянно, и я выгнулась, подаваясь назад, ища большего контакта.
– Тогда скажи, что хочешь.
Пальцы дразнили, кружили у входа, проникали неглубоко, выходили, оставляя пустоту.
– Тебя, – задохнулась я. – Хочу тебя, снова. Пожалуйста, Алистор...
– Моя хорошая девочка, – пробормотал он довольно, и в следующую секунду вошёл – одним резким, глубоким толчком, что вырвал крик.
В этом положении он достигал ещё глубже, растягивал сильнее, и каждое движение было на грани боли и удовольствия. Той сладкой грани, что заставляла терять разум.
Пальцы зарылись в мои волосы и притянули голову назад, обнажая шею.
– Чувствуешь? – рыкнул он у самого уха, и другая рука скользнула к груди, сжала, большой палец провёл по соску. – Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Как идеально ты меня принимаешь, будто была создана для этого?
– Да, – простонала я, и затылок лёг ему на плечо, открывая шею ещё больше.
Он не упустил момента – губы обжигающе коснулись пульсирующей точки под челюстью, язык провёл медленно, прежде чем зубы впились и засосали кожу, оставляя метку.
Не ту, что светилась серебром на спине. Просто алый след, что завтра станет синяком.
Но не менее собственнической.
– Хочу, чтобы завтра все видели, – пробормотал он между поцелуями, что рассыпал по шее, плечу. – Хочу, чтобы знали – ты провела время со мной, кричала моё имя, теряла себя подо мной снова и снова.
Толчки ускорились – жёстче, быстрее, безжалостно, и стена тряслась под напором, а я могла только стонать, цепляясь за дерево, принимая всё, что он давал.
Ладонь на моём горле скользнула вниз, между ног, нашла клитор, начала тереть кругами в такт толчкам.
– Сломайся для меня, милая, – голос сорвался на рык. – Я хочу видеть, как ты разваливаешься на части. Чувствовать, как ты сжимаешься. Слышать, как моё имя вырывается из твоих губ.
– Не могу, – задохнулась я, потому что ощущения были слишком сильными, слишком быстро после первого оргазма, тело сопротивлялось. – Слишком много...
– Можешь, – интонация стала стальной, приказывающей, и пальцы ускорились. – И будешь. Потому что я так сказал.
Рука на метке прижалась сильнее, и через связь хлынула волна – его желание, его удовольствие, его абсолютная одержимость мной, что топила всё.
Оргазм разорвал изнутри – ещё сильнее первого, вырывающий крик так громко, что горло саднило.
Я сжалась вокруг него, пульсируя, и уловила, как он застонал, толчки стали беспорядочными, отчаянными.
– Аделин, – выдохнул он сломленно, и сорвался, наполняя снова, горячо и обильно.
Мы медленно осели на пол, потому что ноги больше не держали, он всё ещё внутри, обхватив меня сзади, прижимая к груди.
Дыхание выравнивалось медленно, удары сердца рвались из груди, и знак на спине светился мягко, успокаивающе.
– Ещё, – выдохнул он через минуту, и я почувствовала, как поцелуй обжёг мой висок. – Хочу ещё. Хочу бесконечно. Хочу, чтобы ты не могла ходить, не вспоминая меня.
Я тихо, обессиленно рассмеялась.
– Ты убьёшь меня.
– Нет, – возразил он серьёзно, разворачивая моё лицо для поцелуя – медленного, глубокого, нежного после жёсткости. – Я верну тебя к жизни. Снова и снова. Пока не поверишь, что это настоящее.
***
Мы занимались любовью ещё раз.
Третий раз был другим.
Он подстелил плащ на пол среди разбитых тарелок и пролитого вина, и когда опустил меня на мягкую ткань, движения стали медленными – почти нежными, будто у нас было всё время мира. Глаза не отрывались от моих, серебряные и полные чего‑то, от чего перехватывало дыхание. Между поцелуями он шептал тихие, сломленные, настоящие признания, и я ловила каждое слово, как драгоценность.
Когда всё закончилось, когда дрожь в теле утихла и дыхание выровнялось, мы остались лежать сплетёнными.
Я прижалась к его груди, слушая, как ровно и живо бьётся его сердце – мой якорь, мой ритм, моё всё.
Его пальцы рисовали ленивые узоры на моей спине, прослеживая изгибы позвоночника, обводя метку снова и снова – медленно, благоговейно, будто не мог поверить, что она настоящая. Что я настоящая. Что это – не сон, а реальность, которую он теперь держал в объятиях.
Нас обволакивала тишина: сытая, тёплая, наполненная послевкусием близости и чем‑то большим, чего я ещё не могла назвать вслух.
Но длилась она недолго.