Страница 907 из 947
На банке с кашей в моих руках. На коробке крекеров рядом.
Брови поползли вверх, и усмешка стала любопытной.
– О, – протянул он медленно. – Вижу, мы вернулись к походному рациону. Как... ностальгично.
Я сжала ложку крепче, не поднимая взгляда.
– Просто вспомнила про запасы, – буркнула я. – Не хочу злоупотреблять гостеприимством.
Лис откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и в серебряных глазах заплясали дьявольские искры.
– Гостеприимством, – повторил он задумчиво, и в голосе заиграла издёвка. – Интересный выбор слов. Как спалось, красавица? Моя кровать достаточно мягкая? Не жаловалась на неудобства?
Я замерла, ложка зависла на полпути ко рту.
Джаспер резко повернул голову, глядя на меня – вопросительно, напряжённо.
Щёки вспыхнули огнём.
– Спалось... нормально, – выдавила я, опуская ложку обратно.
– Рад слышать, – Лис усмехнулся, и тон стал ещё мягче, интимнее. – Знаешь, тебе не обязательно возвращаться в свою каюту. Я как джентльмен уступаю тебе свою. На сколько понадобится. Хоть на весь оставшийся путь.
Пауза, и усмешка стала шире.
– В конце концов, ты уже освоилась там. Знаешь, где лежат полотенца. Какая подушка мягче. Как открыть окно, если душно...
– Очень великодушно с вашей стороны, Ваше Величество, – перебил Джаспер холодно, и в голосе прозвучала сталь. – Но Аделин не нуждается в подобных... жертвах. Её каюта освобождена сегодня утром. Я переехал к матросам. Так что она вернётся туда, где ей и положено быть.
Лис медленно повернулся к нему, наклоняя голову, и в серебряных глазах вспыхнуло что‑то острое, вызывающее.
– К матросам? – переспросил он задумчиво. – Как... самоотверженно. Гамаки, крысы, храп... Настоящий героизм, не иначе.
Пауза.
– Хотя, должен признать, это благородный жест. Редко встречаю мужчин, готовых спать в дерьме ради комфорта дамы.
Джаспер сжал под столом кулаки.
– Я делаю то, что правильно, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – А не то, что выгодно.
– Правильно, – повторил Лис медленно, и в тоне заиграла издёвка. – Интересная концепция. Расскажи мне, охотник, – он подался вперёд, оперевшись локтями о стол, – что правильнее: страдать самому, доказывая благородство, или позволить тому, кто может помочь, сделать это без жертвы?
– Лис, – предупреждающе протянул Вейрон.
Но Лис не обратил внимания, продолжая смотреть на Джаспера с этой хищной усмешкой.
– Я всего лишь предложил комфортное решение, – добавил он мягко. – Без жертв. Без героических страданий. Просто... практичность.
– Ваша практичность, – выдавил Джаспер, и голос дрожал от сдерживаемой ярости, – имеет цену, которую я не готов платить.
Тишина упала тяжёлая, звенящая.
Лис смотрел на него долго – изучающе, оценивающе – потом медленно усмехнулся и откинулся на спинку стула.
– Как скажешь, охотник, – протянул он легко, но в серебряных глазах всё ещё плясали искры. – Твой выбор. Твоя жертва.
Он потянулся к тарелке с фруктами в центре стола, выбрал один.
Сердце ёкнуло, и дыхание перехватило.
Нет! Нет! Нет!
– Кстати, раз уж мы заговорили о выборе, – продолжал Лис легко, словно между делом, но серебряные глаза смотрели прямо на меня, полные дьявольских искр, – а ты знал, Джаспер, что Аделин не только пристрастилась к нашей еде, но у неё даже появились любимые фрукты?
Джаспер медленно повернул голову, глядя на него настороженно.
– Правда?
– О да, – Лис усмехнулся, поднимая лунный плод выше, рассматривая его на свету. – Вот этот, например. Лунный плод. Редкость. Растёт только в Подгорье, под светом полной луны. Сладкий, сочный, с лёгким... медовым послевкусием.
Он повернулся ко мне, и усмешка стала хищной.
– Ты когда‑нибудь пробовал лунный плод, охотник?
Джаспер покачал головой, не сводя глаз с Лиса.
– Нет.
– А жаль, – протянул Лис, и голос стал ниже, интимнее. – Это... незабываемый опыт. Особенно если знаешь, как правильно его есть.
Он медленно провёл пальцем вдоль плода, от основания до кончика, и я перестала дышать.
– Видишь ли, – продолжал он, не отводя взгляда от меня, – лунный плод нужно есть медленно. Смаковать. Облизывать каждую каплю сока, который стекает по пальцам. Иначе потеряешь половину вкуса.
Пауза, и губы тронула улыбка.
– Аделин знает, о чём я. Она ест его... мастерски. – Голос упал до шёпота. – Всегда поглощает целиком. До последней капли. Ничего не оставляет.
Воздух в кают‑компании сгустился.
Вейрон застыл с кружкой у губ, глаза округлились. Рэдли поперхнулась ромом. Эш уронил ложку.
Джаспер смотрел на Лиса долго, слишком долго, и я видела, как челюсть сжимается, как под рубашкой напрягаются мышцы.
– Как... интересно, – выдавил он наконец сквозь стиснутые зубы.
– Не правда ли? – Лис откусил кусочек плода, медленно, демонстративно, и сок блеснул на губах. Он слизнул его кончиком языка, не отводя взгляда от меня. – Хочешь попробовать, красавица? Свежий, сочный.
Я хотела его убить. Медленно, болезненно, с наслаждением.
– Нет, спасибо, – процедила я сквозь зубы. – Я сыта.
– О, – он наклонил голову, и усмешка стала ещё шире. – А мне казалось, ты любишь...
– Лис, – предупреждающе протянул Вейрон.
Но Лис не обратил внимания, продолжая смотреть на меня с этой дьявольской усмешкой.
– Помнишь тот раз, когда я угостил тебя впервые? – продолжал он мягко, опасно. – Ты сказала, что это лучшее, что пробовала. Что хочешь ещё. И ещё. И...
– ХВАТИТ! – рявкнула Рэдли, хлопнув ладонью по столу так, что тарелки подпрыгнули. – Лис, прекрати эту хрень, или я выброшу тебя за борт. И не важно, что ты король.
Лис медленно повернулся к ней, всё ещё усмехаясь.
– Что? Я всего лишь обсуждаю фрукты, капитан. Разве это преступление?
– Ты обсуждаешь фрукты так, будто пытаешься развязать войну, – процедила Рэдли, глядя на него жёстко. – Так что заткнись, доешь свой проклятый завтрак и иди работать. У нас ещё несколько дней до Гиблых островов, и мне нужны твои расчёты по приливам.
Лис откусил ещё кусочек плода, и серебряные глаза скользнули на Джаспера – медленно, оценивающе.
– Вижу необоснованную ревность в твоих глазах, охотник, – протянул он мягче, почти дружелюбно. – Не переживай. У нас с Аделин только партнёрские отношения.
Лис наклонился вперёд.
– Более того, весь путь она только о тебе и говорила. Каждый день. О том, как скучает, как волнуется, как боится не успеть.