Страница 905 из 947
Потом – негромкий смешок, который прокатился по воздуху, между нами, тёплый и опасный.
– Какая жестокая, – прошептал он в темноту. – Напоминаешь мне кое‑кого, кто когда‑то отравил меня нирнрутом с лунным маком и заковал в цепи. Интересно, что с ней стало...
Несмотря ни на что, губы дрогнули в улыбке.
– Спокойной ночи, красавица, – добавил он мягко, и голос стал почти нежным. – Спи. Обещаю – сегодня ты в безопасности от меня.
Пауза, едва уловимая.
От себя самой – не уверен.
Последние слова он не произнёс вслух, но они повисли в воздухе, осели на коже, проникли под рёбра.
***
Я проснулась от резкого, безжалостного света, который бил в закрытые веки, заставляя зажмуриться ещё сильнее и отвернуться к стене.
Но стены не было.
Вместо неё – пустота, воздух, и сонное осознание, что я лежу посередине кровати.
Не у края, где заснула вчера, вцепившись в матрас, чтобы не скатиться.
Посередине.
Я резко открыла глаза и села, сердце неровно дёрнулось, и взгляд метнулся вправо – туда, где должен был лежать он.
Пусто.
Простыни аккуратно заправлены, подушка взбита, одеяло разглажено так ровно, будто никто там и не спал. Ни складки, ни вмятины, ни следа тепла.
Я провела ладонью по ткани.
– Он ушёл? – пробормотала я вслух, и голос прозвучал хрипло, сонно.
Комната встретила тишиной.
Лампа погашена. Окно приоткрыто – лёгкий ветер шевелил занавеску, впуская утренний солёный и свежий воздух, на столе стоял поднос – чайник, накрытый полотенцем, чтобы не остыл, чашка, тарелка с хлебом, сыром, яблоками. Рядом записка.
Я сбросила одеяло, босиком пересекла комнату и взяла бумагу.
Почерк – небрежный, размашистый, с острыми углами:
«Доброе утро, красавица.
Чай остынет, если будешь медлить. Пей, пока горячий – Эш обидится, если узнает, что его старания пропали зря.
Я на палубе. Дела. Карты. Скучные взрослые обязанности, от которых ты, к счастью, избавлена.
P.S. Ты храпишь. Тихо, но факт. Очаровательно, если честно. Но если кто спросит – я это отрицаю.
P.P.S. Ты мигрировала ко мне среди ночи. Обнимала подушку и бормотала что‑то про «не уходи». Я, разумеется, джентльмен – не воспользовался ситуацией. Хотя соблазн был. Огромный. Ты в пижаме выглядишь слишком... съедобно.
Твой терпеливый (пока что) Лис.»
Щёки вспыхнули, и я смяла записку, сжав её в кулаке.
– Я не храплю, – выдавила я в пустоту. – И никуда я не мигрировала!
Но даже говоря это, я чувствовала неуверенность. Помнила, как засыпала у самого края, вцепившись в матрас. А проснулась – в центре, где было тепло, удобно, безопасно.
Неужели правда...?
Нет. Не думать об этом.
Я перечитала последние строки и что‑то тёплое, и опасное шевельнулось в груди, разливаясь под рёбрами медленной волной.
И в этот момент дверь открылась, впуская поток утреннего света из коридора.
Я резко обернулась, инстинктивно сминая записку и пряча руку за спину, словно ребёнок, пойманный на воровстве сладостей.
На пороге стоял Джаспер – чистый, помытый, с влажными тёмными волосами, зачёсанными назад, одетый в одежду с чужого плеча, и с невыносимо внимательным взглядом.
Мы замерли – он с рукой на ручке двери, я босая в мятой пижаме, со смятой запиской за спиной, и между нами повисла тишина, тяжёлая, наполненная невысказанными вопросами и тщательно скрываемыми секретами.
Секунда тишины.
Две.
Что‑то мелькнуло в карих глазах – слишком быстро, чтобы я успела понять что именно, но достаточно ярко, чтобы сердце сжалось.
– Доброе утро, – сказал он наконец, и голос прозвучал ровно, мягко, но я слышала напряжение под каждым словом. – Надеюсь, я не помешал?
Я быстро покачала головой, чувствуя, как смятая бумага жжёт ладонь за спиной.
– Нет, я... я только проснулась.
Джаспер медленно вошёл в каюту, прикрыв за собой дверь, и взгляд его снова скользнул по комнате – по разбросанным вещам Лиса, артефактам на полках, книгам в стопках, открытому окну, остановился на кровати.
На её идеально заправленной второй половине.
– Король Света любезно предоставил тебе свою каюту, – констатировал он, и это не был вопрос.
Я быстро кивнула, цепляясь за эту версию.
– Да. Он сказал, что могу здесь переночевать, пока ты занимаешь мою. Очень великодушно с его стороны.
Джаспер смотрел долго, слишком долго, и я не могла прочесть его мысли. Верил? Подозревал?
Его взгляд снова метнулся к моей руке, спрятанной за спиной.
– Что у тебя? – спросил он негромко, наклоняя голову.
Сердце ёкнуло.
– Ничего. Просто... – я осеклась, чувствуя, как щёки вспыхивают ярче.
Он сделал шаг вперёд, и в карих глазах промелькнуло что‑то острое.
– Аделин. Что ты прячешь?
– Ничего важного, – выдавила я, сжимая записку крепче. – Просто... бумага.
– Покажи.
– Джаспер, это...
– Покажи, – повторил он тверже, и в голосе прозвучала сталь.
Мы смотрели друг на друга долго – он с напряжённым лицом, я с колотящимся сердцем.
Потом он медленно выдохнул, отступил на шаг, и что‑то в его лице стало усталым и сломленным.
– Ладно, – сказал он вполголоса. – Не показывай. Не моё дело.
Пауза, и голос стал ещё тише, почти шёпотом:
– Мне жаль, что тебе пришлось искать ночлег. Это неправильно. Ты не должна была... из‑за меня.
Что‑то сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать.
– Джаспер...
– С сегодняшнего дня, – перебил он, выпрямляясь, и в лице появилась решимость, – ты возвращаешься в свою каюту. А я перебираюсь к матросам. Вейрон показывал – там есть свободные гамаки.
– Что?! Нет! – я шагнула вперёд, забыв про записку. – Ты ещё не восстановился! Тебе нужна нормальная кровать, покой...
– Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, – перебил он твёрдо, и в карих глазах вспыхнуло упрямство. – А не спала в чужих каютах из милости.
– Но там неудобно! Гамаки жёсткие, ты не выспишься...
– Справлюсь, – отрезал он. – Я не хочу быть обузой для тебя. Для кого‑либо.
– Ты не обуза! Никогда не был!
– Решено, – его голос стал непреклонным. – Ты вернёшься в свою каюту сегодня. Так правильно.
Он повернулся к выходу.
– Джаспер, подожди...
– Позавтракаем вместе? – бросил он через плечо, не оборачиваясь, и голос прозвучал ровно, слишком ровно. – Или ты ждёшь своего великодушного хозяина, чтобы лично поблагодарить за... гостеприимство?