Страница 901 из 947
Глаза открывались медленно, затуманенные снотворным, но узнавание происходило быстро.
– Аделин? – голос выходил хриплым, сорванным. – Ты... всё ещё здесь?
– Всё ещё, – отвечала я, сжимая его руку. – И никуда не уйду.
Слабая улыбка касалась его губ – кривая, болезненная, но настоящая.
– Хорошо, – выдыхал он. – Это... хорошо.
Мы говорили немного – ни о чём важном, просто слова, заполняющие тишину.
Я рассказала про корабль, про команду, про то, как Рэдли ругается на матросов так, что краснеют даже бывалые пираты.
Он слабо смеялся – коротко, прерывисто, морщась от боли в рёбрах, но смех был живым, настоящим, и я понимала, что скучала по этому звуку больше, чем думала.
– Ты не изменилась, – говорил он негромко, и в карих глазах мелькало что‑то тёплое. – Всё ещё моя Аделин.
Слова ложились тяжело, и я не знала, что ответить.
Потому что изменилась. Очень сильно изменилась. Но сказать это вслух – значило признать правду, к которой я ещё не была готова.
Вместо этого я просто сжимала его руку крепче и улыбалась.
Снотворное действовало снова, веки тяжелели, и он снова провалился в глубокий, целительный сон.
***
Днём четвёртого дня он выглядел почти исцелённым.
Вейрон проверил раны, сменил бинты, дал выпить какое‑то зелье, от которого Джаспер поморщился так, будто проглотил яд.
– Отвратительно, – прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Что это, настойка из дохлых крыс?
– Почти, – усмехнулся Вейрон. – Корень горького ясеня, желчь морского змея и что‑то ещё, что лучше не знать. Но работает – рёбра срастаются вдвое быстрее.
Джаспер застонал, откидываясь на подушки.
– Если это лечение, то я предпочту болеть.
Пауза, и он повернул голову, глядя на меня с лёгкой усмешкой.
– Кстати, а что, твой Король Света настолько слаб, что не может залечить меня полностью? Одним касанием, как положено настоящим королям?
Вейрон замер с бинтами в руках, и янтарные глаза метнулись на Джаспера.
– Джаспер...
– Что? – он пожал плечами, морщась от боли в рёбрах. – Я просто спрашиваю. Магия Света же известна своей целительной силой, верно? Короли прошлого могли восстанавливать даже смертельные раны за минуты. – Усмешка стала острее. – Или он не совсем король? Может, корона сидит не так плотно, как должна?
Слова упали тяжело, и в каюте повисла напряжённая тишина.
Я сжала кулаки, чувствуя, как в груди вспыхивает что‑то горячее, защитное.
– Он спас тебе жизнь, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Телепортировался на арену под сотнями вражеских глаз, рискуя собственной безопасностью. Вытащил тебя оттуда, когда ты был на волоске от смерти. А потом залечил самые критичные раны своей магией, иначе ты бы не дожил до утра.
Голос дрожал от сдерживаемой ярости.
– Так что да, Джаспер, он сделал всё, что мог. И если этого недостаточно для тебя – может, в следующий раз я оставлю тебя умирать на той арене?
Джаспер моргнул, явно не ожидая такой реакции, и что‑то в его лице дрогнуло – удивление, смешанное с чем‑то болезненным.
– Аделин, я не...
– Алистор стал Королём Света всего пять лет назад, – перебил Вейрон негромко, но твёрдо, и в его тоне не осталось прежней мягкости. – Он не родился с короной. Он заслужил её, пройдя испытания Древней, которая правила Двором Света. Принял силу, которая могла бы сжечь его дотла, если бы он оказался недостоин.
Янтарные глаза жёстко впились в Джаспера.
– Он молодой король по меркам фейри. Его магия всё ещё растёт, стабилизируется. Но за эти пять лет он сделал больше для своего Двора, чем многие за столетия. Так что да, охотник, – слово прозвучало с лёгкой издёвкой, – возможно, он не может излечить тебя одним щелчком пальцев. Но он истощил себя почти до смерти, спасая твою задницу.
Вейрон резко поднялся, собирая бинты.
– Так что в следующий раз, когда захочешь язвить – вспомни, что без него ты бы сейчас гнил на дне той арены. И Аделин оплакивала бы твой труп.
Он направился к двери, но на пороге остановился, обернувшись.
– И кстати, – добавил он холодно, – магия исцеления не работает на полную мощность на чужих. Особенно на людях. Чем ближе связь между магом и пациентом – тем сильнее эффект. Так что, если хочешь мгновенного выздоровления – может, стоит подружиться с тем, кто тебя спас, вместо того чтобы плевать ему в спину.
Дверь за ним закрылась с громким щелчком.
Повисла тяжёлая, давящая тишина.
Джаспер смотрел в потолок, челюсть сжата, и я видела, как что‑то работает в его лице – стыд, борющийся с упрямством.
– Прости, – выдохнул он наконец. – Я не... не должен был так говорить.
Я медленно выдохнула, заставляя гнев отступить.
– Нет, не должен был.
Он повернул голову, посмотрел на меня – и в карих глазах читалось что‑то болезненное.
– Просто... трудно, Аделин. Лежать здесь, слабым, зависимым от того, кто... – он замолчал, сглотнув. – От того, кто смотрит на тебя так, будто ты уже его.
Последние слова прозвучали негромко, почти шёпотом, но ударили с силой физического удара.
Я открыла рот, чтобы возразить, сказать, что это неправда, что он ошибается.
Но слова не вышли.
Я принесла воды, чтобы запить мерзкий привкус лекарства. Потом покормила его – медленно, осторожно, по ложке бульона и кусочком хлеба, размоченным в нём.
Он морщился, но ел, потому что понимал – тело нуждалось в пище, чтобы восстановиться. И, кажется, тревожность отступила.
***
– Помнишь, – начал он вдруг, и голос стал мягче, задумчивее, – как ты пыталась сбежать из Ордена в первый месяц? Собрала узелок с вещами, вылезла через окно спальни ночью.
Я усмехнулась, несмотря на грусть, которая сжимала горло.
– Я добралась только до ворот. Ты поймал меня на стене.
– Сидел там два часа и ждал, – признался он с лёгкой улыбкой. – Знал, что ты полезешь. Видел, как ты днём высматривала путь. Такая маленькая, упрямая... – голос дрогнул. – Ты плакала тогда. Сказала, что хочешь домой. Что здесь тебе страшно и одиноко.
Сердце сжалось. Я помнила ту ночь слишком хорошо.
– Ты сказал мне, что у меня нет дома, куда можно вернуться. Что они мертвы. И что, если я уйду –тоже умру. – Я посмотрела на него. – Жестокая правда для десятилетнего ребёнка.
– Но правда, – ответил он негромко. – Я не умел утешать красивыми словами. Только честностью. А потом... – он замолчал, сглотнув, – потом сказал, что если тебе нужен дом – я буду им. Что буду защищать тебя, пока жив.