Страница 873 из 947
Глава 16
Я замерла. Время остановилось, слова застряли в горле – те самые, что вертелись на языке секунду назад, готовые сорваться и изменить всё.
Но крик стёр их, как волна смывает рисунок на песке. Реальность обрушилась разом – тяжёлая, неумолимая, безжалостная.
Карброк.
Джаспер.
Выбор.
Под ладонью я почувствовала, как сердце Лиса пропустило удар. Замерло на долю секунды, словно споткнулось о край пропасти, а потом забилось быстрее – дикий, неровный ритм отдавался в моей собственной груди через проклятую связь, не дававшую спрятаться от правды.
Его рука на моей талии дрогнула. Пальцы сжались, вцепились так, будто он тонул, а я была последней опорой перед тем, как уйти под воду.
Я хотела что‑то сказать – хоть слово, хоть звук – но горло сжалось, и из него ничего не вышло.
Только тяжёлая, обвиняющая тишина.
Мгновение растянулось в вечность. Потом его пальцы медленно разжались – осторожно, словно он заставлял себя отпустить через боль, разжимая хватку по одному пальцу, преодолевая инстинкт, кричавший: «Держи, не отпускай, удержи хоть ещё миг».
Рука соскользнула с моей талии, и холод ворвался туда, где секунду назад было тепло.
– Ну что ж, – голос прорезал тишину, звуча легко, почти лениво, с той интонацией, которой обычно комментируют проигранную партию в кости или пролитое вино. – Похоже, наша маленькая передышка от реальности закончилась быстрее, чем я рассчитывал.
Я медленно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд и вернуться в реальность из того места, куда провалилась на секунду.
Он откинулся на подушку, заложив руку за голову, и перевёл взгляд на потолок – расслабленно, будто размышляя о чём‑то незначительном.
– Жаль, если честно, – голос остался лёгким, игривым. – На корабле ещё осталось столько всего интересного помимо фруктов. И я ещё не показал, как ловко умею вязать узлы.
Усмешка стала шире, приобретая тот самый проказливый оттенок.
– Морские, разумеется. Какие ещё.
Большой палец провёл по моей щеке – лёгкое прикосновение, будто случайное.
Но он вытер слезу. Ту самую, которую я не успела сдержать. И сделал вид, что не заметил – будто это просто пот, капля воды или вообще ничего.
– Ладно, – он сел, потянулся с ленивым изяществом кошки. – Карброк, значит. Что ж, посмотрим, как он изменился. Надеюсь, таверны стали приличнее. А то в прошлый раз пиво было как моча, и я серьёзно подозреваю, что оно ей и было.
Он встал и начал собирать с пола одежду – небрежно, не торопясь, насвистывая какую‑то мелодию.
А я сидела, прижимая одеяло к груди, и смотрела на него – на то, как он натягивает штаны, застёгивает ремень, ищет рубашку под кроватью.
Хотела что‑то сказать.
«Алистор...»
«Прости...»
«Я не знаю, что делать...»
Но слова застряли комом в горле, и из него вырвался только жалкий всхлип, который я попыталась заглушить, зажав рот ладонью.
Он замер спиной ко мне, рубашка в руках, плечи напряжены.
Пауза. Долгая.
Подошёл, опустился на колени рядом с кроватью, и руки легли на мои плечи – тёплые, твёрдые, удерживающие меня на плаву, когда всё внутри тонуло.
– Эй, – прошептал он, и голос дрогнул – едва заметно, на долю секунды, но я услышала. – Не надо, красавица, не плачь. Это твой выбор, твоя жизнь. И я... я не имею права стоять на пути.
Большой палец снова вытер слезу, скатившуюся по щеке.
– Ты искала его так долго. Он ждёт тебя там, в этом гребаном городе. И ты должна... – голос сорвался, он тяжело сглотнул, кадык дёрнулся. – Ты должна пойти к нему, узнать, увидеть своими глазами.
Наклонился, прижался лбом к моему, закрыл глаза.
– Я помогу, обещаю. Найдём его, вытащим, вернём тебе целым и невредимым. Что бы это ни стоило.
Губы коснулись моего лба – долгий поцелуй, бережный, полный всего, что он не мог сказать вслух.
Потом он отстранился, встал, и маска вернулась на место.
Усмешка. Лёгкость. Игра.
– Ну всё, – хлопнул в ладоши, изображая энтузиазм. – Давай, красавица, одевайся. Карброк не ждёт. И я серьёзно надеюсь, что там есть приличная еда, потому что корабельная похлёбка начинает надоедать.
Развернулся, направился к двери, на ходу натягивая рубашку.
– Увидимся на палубе. Составим план. Всё будет хорошо, Аделин. Обещаю.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Я осталась одна – в кровати, пахнувшей им, в комнате, где каждый предмет кричал о ночи, изменившей всё, в тишине, давившей на грудь свинцовой плитой.
Через связь – пустота.
Он закрылся полностью, отгородил меня от себя стеной, которую я не могла пробить.
Но секунду назад, перед тем как дверь закрылась, я почувствовала вспышку.
Боль – такую острую, такую яркую, что я согнулась пополам, прижимая ладонь к груди, пытаясь дышать сквозь удушье.
Его боль, которую он спрятал от меня. От себя. От всего мира. Потому что так было легче. Потому что так он умел выживать.
Слёзы полились – горячие, неконтролируемые – и я зарыла лицо в подушку, кусая ткань, чтобы не закричать.
Что я наделала? Почему не остановила его? Почему не сказала...
Но что я могла сказать?
«Останься, потому что я не уверена?»
«Не уходи, потому что мне больно выбирать?»
Это было бы жестоко – к нему, к Джасперу, к себе.
Так долго я шла к этому моменту. С того дня, как Джаспер пропал, я жила одной надеждой – найти его, спасти, вернуть то, что у нас было.
А теперь... теперь я не знала, чего хочу. Потому что за эти недели что‑то изменилось.
Я изменилась.
Рядом с Лисом я поняла – можно любить иначе. Не цепляясь за прошлое, за воспоминания, за клятвы, данные ребёнком, который не понимал, что такое любовь на самом деле.
Можно выбирать, а не просто держаться за единственную руку, протянутую в темноте.
Но как выбрать между прошлым и настоящим? Между человеком, который спас меня когда‑то, и тем, который разрушил все мои стены сейчас?
Между клятвой и чувством?
Между долгом и желанием?
Между человеком – таким же смертным, как я, честным, надёжным, чья жизнь измеряется теми же годами, чьё слово не нуждается в магических клятвах – и фейри, для которого существование есть бесконечная игра, где правила меняются на ходу, а верность длится ровно до тех пор, пока не наскучит?
Между тем, кто заслужил доверие шрамами и годами рядом – и тем, чья сама природа соткана из обмана?
Лис – не просто фейри.