Страница 448 из 947
Она обвивала его член полностью – от основания до головки – живым узором, который сжимался и разжимался, словно живое существо, впившееся в плоть.
И даже сейчас, в ярости, в гневе, его тело реагировало – член наполнялся, твердел, вставая под тяжестью метки, и узор вспыхивал ярче, золото и алый смешивались, пульсируя быстрее.
Жар вспыхнул у меня внизу живота – мгновенно, яростно, так сильно, что ноги подкосились.
Я задохнулась, зажав рот рукой.
Нет.
Нет, нет, нет.
Это невозможно.
Я не делала этого.
НЕ МОГЛА.
Я не ведьма. Я не... я не умею метить фейри.
Но метка пульсировала и что‑то внутри меня ОТКЛИКАЛОСЬ на неё, узнавая, требуя, голодно притягиваясь к нему.
Как будто часть меня УЖЕ ЗНАЛА, что он мой.
– Ты ПОМЕТИЛА меня, – прорычал он, голос сорвался на рычание – низкое, гортанное, звериное. – Той ночью. Когда я был внутри тебя. Когда изливался в твоё чёртово тело. Когда твоя магия сплелась с моей и выжгла на мне ЭТО.
Он схватил себя за член – грубо, демонстративно – сжав в кулаке так, что метка вспыхнула ослепительным золотом, и провёл рукой вдоль длины, показывая узор во всей красе.
Ещё несколько женщин ахнули.
Клара сделала шаг вперёд:
– Я... мне кажется, я вижу там какой‑то текст... на древнем языке...
– Клара, блять, отойди! – зашипела Сара, но сама тоже щурилась, пытаясь разглядеть.
Эмма наклонилась к Кларе:
– А там... в самом низу... это же имя?
– Девочки! – прошипела Дейрдре, хватая обеих за плечи. – Отойдите от короля. Сейчас же!
Но они не слушали.
Весь зал не слушал.
Все смотрели – завороженно, испуганно, не в силах оторваться.
А он продолжал смотреть на меня – только на меня – сжимая себя так, что костяшки пальцев побелели, и метка пульсировала ещё ярче, ещё быстрее, почти сливаясь в сплошное золотое сияние.
– Триста лет, – прорычал он, голос дрожал от ярости и чего‑то ещё – боли? отчаяния? – я был СВОБОДЕН. Триста лет ни одна женщина не могла удержать меня больше чем на ночь. Ни одна не могла заставить меня вернуться.
Он шагнул ближе – так близко, что я почувствовала жар его кожи, запах дыма и осенних листьев, такой густой и насыщенный, что голова закружилась.
– А ты... – Он отпустил себя и протянул руку, пальцы легли на моё запястье, сжали – крепко, властно, обжигающе горячо. – Ты вселилась в мою голову. В мою кровь. В мой ЧЛЕН.
Рука дёрнула меня вперёд – резко, так что я споткнулась и уперлась ладонями в его обнажённую грудь.
Кожа под пальцами была раскалённой – почти обжигающей, покрытой пульсирующими рунами, которые вспыхнули ярче от моего прикосновения.
Букет выпал из рук, белые розы рассыпались по каменному полу.
– Я не могу коснуться другой женщины, – прорычал он, лицо склонилось так низко, что наши носы почти соприкоснулись. – Не могу даже ДУМАТЬ о другой. Не могу ВОЗБУДИТЬСЯ от другой.
– Мейв! – Голос Эндрю позади прорезал тишину – резкий и требовательный.
Я обернулась.
Он стоял у алтаря – лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию, глаза метались между мной и королём.
– Кто это? – Голос дрожал – не от страха, а от ярости. – Какого чёрта происходит?
Он сделал шаг вперёд – один, неуверенный – но тут же замер, когда взгляд короля метнулся к нему.
Янтарь вспыхнул – холодно, беспощадно, с такой яростью, что Эндрю отшатнулся, словно получил пощёчину.
– Не приближайся смертный, – прорычал король тихо, но так властно, что слова прозвучали как приговор. – Пока я не оторвал тебе голову.
Его свободная рука легла на мою талию – сжала, притянула ближе, так что наши тела соприкоснулись – его горячая обнажённая кожа и мой корсет, его твёрдый стоящий член и моя юбка, разделяющая нас тонким слоем шёлка.
– Только ты. – Слова срывались на хрип. – Только твой запах. Только твоё лицо. Только твоё тело.
Тишина в зале была абсолютной.
Никто не дышал.
Никто не шевелился.
Все просто СМОТРЕЛИ – с открытыми ртами, с вытаращенными глазами, словно наблюдали за крушением поезда, от которого невозможно отвести взгляд.
– Стоит мне ПОДУМАТЬ о тебе... – Его рука на моей талии скользнула ниже, к бедру, пальцы впились в ткань юбки, сжимая так сильно, что шёлк затрещал. – Стоит мне ВСПОМНИТЬ твой вкус, твои стоны, как ты сжималась вокруг меня...
Его бёдра толкнулись вперёд – один короткий, жёсткий толчок – и я почувствовала его твёрдость сквозь юбку, горячую и пульсирующую, метку, которая вспыхнула так ярко, что свет пробился сквозь ткань.
– ...и я твердею до боли. До АГОНИИ.
Его лоб прижался к моему – горячий, влажный от пота.
– Снимай своё проклятье, – прорычал он тихо, но так властно, что слова прозвучали как приказ, как угроза, как мольба одновременно. – Сними его немедленно, или клянусь всеми богами Подгорья, я заберу тебя отсюда прямо сейчас – неважно, согласна ты или нет, неважно, сколько смертных попытаются меня остановить – и не отпущу, пока ты не снимешь эту метку САМА.