Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 448 из 947

Она обвивала его член полностью – от основания до головки – живым узором, который сжимался и разжимался, словно живое существо, впившееся в плоть.

И даже сейчас, в ярости, в гневе, его тело реагировало – член наполнялся, твердел, вставая под тяжестью метки, и узор вспыхивал ярче, золото и алый смешивались, пульсируя быстрее.

Жар вспыхнул у меня внизу живота – мгновенно, яростно, так сильно, что ноги подкосились.

Я задохнулась, зажав рот рукой.

Нет.

Нет, нет, нет.

Это невозможно.

Я не делала этого.

НЕ МОГЛА.

Я не ведьма. Я не... я не умею метить фейри.

Но метка пульсировала и что‑то внутри меня ОТКЛИКАЛОСЬ на неё, узнавая, требуя, голодно притягиваясь к нему.

Как будто часть меня УЖЕ ЗНАЛА, что он мой.

– Ты ПОМЕТИЛА меня, – прорычал он, голос сорвался на рычание – низкое, гортанное, звериное. – Той ночью. Когда я был внутри тебя. Когда изливался в твоё чёртово тело. Когда твоя магия сплелась с моей и выжгла на мне ЭТО.

Он схватил себя за член – грубо, демонстративно – сжав в кулаке так, что метка вспыхнула ослепительным золотом, и провёл рукой вдоль длины, показывая узор во всей красе.

Ещё несколько женщин ахнули.

Клара сделала шаг вперёд:

– Я... мне кажется, я вижу там какой‑то текст... на древнем языке...

– Клара, блять, отойди! – зашипела Сара, но сама тоже щурилась, пытаясь разглядеть.

Эмма наклонилась к Кларе:

– А там... в самом низу... это же имя?

– Девочки! – прошипела Дейрдре, хватая обеих за плечи. – Отойдите от короля. Сейчас же!

Но они не слушали.

Весь зал не слушал.

Все смотрели – завороженно, испуганно, не в силах оторваться.

А он продолжал смотреть на меня – только на меня – сжимая себя так, что костяшки пальцев побелели, и метка пульсировала ещё ярче, ещё быстрее, почти сливаясь в сплошное золотое сияние.

– Триста лет, – прорычал он, голос дрожал от ярости и чего‑то ещё – боли? отчаяния? – я был СВОБОДЕН. Триста лет ни одна женщина не могла удержать меня больше чем на ночь. Ни одна не могла заставить меня вернуться.

Он шагнул ближе – так близко, что я почувствовала жар его кожи, запах дыма и осенних листьев, такой густой и насыщенный, что голова закружилась.

– А ты... – Он отпустил себя и протянул руку, пальцы легли на моё запястье, сжали – крепко, властно, обжигающе горячо. – Ты вселилась в мою голову. В мою кровь. В мой ЧЛЕН.

Рука дёрнула меня вперёд – резко, так что я споткнулась и уперлась ладонями в его обнажённую грудь.

Кожа под пальцами была раскалённой – почти обжигающей, покрытой пульсирующими рунами, которые вспыхнули ярче от моего прикосновения.

Букет выпал из рук, белые розы рассыпались по каменному полу.

– Я не могу коснуться другой женщины, – прорычал он, лицо склонилось так низко, что наши носы почти соприкоснулись. – Не могу даже ДУМАТЬ о другой. Не могу ВОЗБУДИТЬСЯ от другой.

– Мейв! – Голос Эндрю позади прорезал тишину – резкий и требовательный.

Я обернулась.

Он стоял у алтаря – лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию, глаза метались между мной и королём.

– Кто это? – Голос дрожал – не от страха, а от ярости. – Какого чёрта происходит?

Он сделал шаг вперёд – один, неуверенный – но тут же замер, когда взгляд короля метнулся к нему.

Янтарь вспыхнул – холодно, беспощадно, с такой яростью, что Эндрю отшатнулся, словно получил пощёчину.

– Не приближайся смертный, – прорычал король тихо, но так властно, что слова прозвучали как приговор. – Пока я не оторвал тебе голову.

Его свободная рука легла на мою талию – сжала, притянула ближе, так что наши тела соприкоснулись – его горячая обнажённая кожа и мой корсет, его твёрдый стоящий член и моя юбка, разделяющая нас тонким слоем шёлка.

– Только ты. – Слова срывались на хрип. – Только твой запах. Только твоё лицо. Только твоё тело.

Тишина в зале была абсолютной.

Никто не дышал.

Никто не шевелился.

Все просто СМОТРЕЛИ – с открытыми ртами, с вытаращенными глазами, словно наблюдали за крушением поезда, от которого невозможно отвести взгляд.

– Стоит мне ПОДУМАТЬ о тебе... – Его рука на моей талии скользнула ниже, к бедру, пальцы впились в ткань юбки, сжимая так сильно, что шёлк затрещал. – Стоит мне ВСПОМНИТЬ твой вкус, твои стоны, как ты сжималась вокруг меня...

Его бёдра толкнулись вперёд – один короткий, жёсткий толчок – и я почувствовала его твёрдость сквозь юбку, горячую и пульсирующую, метку, которая вспыхнула так ярко, что свет пробился сквозь ткань.

– ...и я твердею до боли. До АГОНИИ.

Его лоб прижался к моему – горячий, влажный от пота.

– Снимай своё проклятье, – прорычал он тихо, но так властно, что слова прозвучали как приказ, как угроза, как мольба одновременно. – Сними его немедленно, или клянусь всеми богами Подгорья, я заберу тебя отсюда прямо сейчас – неважно, согласна ты или нет, неважно, сколько смертных попытаются меня остановить – и не отпущу, пока ты не снимешь эту метку САМА.