Страница 447 из 947
Высоких. Мускулистых. Почти таких же обнажённых – повязки на бёдрах, наручи на запястьях, кожаные ремни крест‑накрест через грудь. В руках – луки, стрелы в колчанах за спинами, длинные изогнутые мечи на поясах.
У всех заострённые уши.
У всех глаза – золотые, зелёные, серебристые – нечеловеческие, светящиеся в полумраке церкви, отражающие свет витражей.
Фейри.
Слово эхом прокатилось по залу – шёпотом, испуганно:
– Что это...
– Кто они...
– Боже мой...
– Это... это не люди...
Один из гостей – пожилой мужчина в первом ряду – медленно сполз со скамьи, потеряв сознание. Его жена вскрикнула, пытаясь поймать, но сама замерла, уставившись на короля с открытым ртом, не в силах пошевелиться.
Мать Эндрю – элегантная женщина в широкополой шляпке с вуалью и жемчужным колье – издала протяжный стон, лицо побледнело до цвета воска, рука метнулась к шее, сжимая жемчуга так сильно, что нить лопнула, и бусины посыпались на пол, звонко стуча по камню.
Сара рядом со мной выдохнула:
– Какого хрена...
Клара и Эмма стояли как вкопанные, с букетами в руках и глазами размером с блюдца, губы приоткрыты, не в силах оторвать взгляд от почти обнажённых тел фейри.
А он...
Он сделал шаг вперёд.
Потом ещё один.
Медленно и неумолимо.
Как хищник, идущий к добыче – уверенно, не спеша, зная, что жертва никуда не денется.
Босые ноги бесшумно ступали по камню. Мускулы под кожей перекатывались плавно – от бёдер к животу, от живота к груди. Руны пульсировали ярче с каждым шагом – золотом, алым, медью.
Накидка развевалась за спиной – тяжёлая ткань скользила, открывая то одно плечо, то другое, и блики света ловились на шрамах, превращая их в серебристые линии.
Гости шарахались в стороны – кто‑то вжимался в скамьи, кто‑то вскакивал, пытаясь отступить подальше, женщины прижимали руки к губам, мужчины замирали с застывшими лицами.
Но никто не бежал.
Никто не кричал.
Просто смотрели – завороженно, испуганно, не в силах оторвать взгляд от идущего короля.
Он дошёл до середины прохода и остановился.
В пяти метрах от меня.
Взгляд впился в мой – пронзительный, беспощадный, полный такой ярости, такого голода, такой ЖАЖДЫ, что колени подкосились.
Я сделала шаг назад – инстинктивно, не контролируя движение.
Букет дрогнул в руках.
А он...
Он улыбнулся.
Медленно.
Хищно.
Улыбка не коснулась глаз – только губы изогнулись, обнажая белые зубы.
И тогда он заговорил.
Голос был низким – вибрирующим, гулким, гортанным, заполняющим весь зал, отражающимся от каменных стен и высокого потолка, словно сама церковь резонировала с каждым его словом:
– Что ты сделала со мной, ведьма?
Тишина.
Абсолютная.
Оглушающая.
Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах ответить, не в силах даже ДЫШАТЬ.
Губы раскрылись, но звука не вышло.
Горло сжалось.
Сердце билось так громко, что казалось, вот‑вот вырвется из груди.
Его взгляд скользнул по мне – медленно, оценивающе, пожирающе, задерживаясь на лице, на обнажённых плечах, на корсете, сжимающем грудь, на юбке, струящейся к полу, на букете в дрожащих руках.
Что‑то мелькнуло в янтарных глазах – ярость, такая яростная и всепоглощающая, что воздух вокруг него, казалось, задрожал.
– Ты собралась выйти замуж. – Каждое слово резало как бритва, капало ядом. – За смертного.
Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние, и жар от его тела накрыл меня волной – обжигающий, почти невыносимый.
Руны на его коже вспыхнули ярче – золотом и алым, пульсируя быстрее, словно в такт его гневу.
– Пока твоя метка выжжена на моём теле.
Что?
Я моргнула, не понимая.
Метку?
Какую метку?
Я не...
Его рука поднялась – медленно, властно – и пальцы схватили край кожаной повязки на бёдрах. Одним резким, решительным рывком он разорвал ткань, и она с тихим треском упала на каменный пол.
Мать Эндрю издала пронзительный вопль и рухнула в обморок прямо на скамью, шляпка съехала набок, вуаль запутались в волосах.
Несколько женщин в первых рядах ахнули – громко, синхронно – прикрывая рты перчатками, но глаза... глаза были широко распахнуты, прикованы к обнажённому телу короля.
Сара рядом выдохнула:
– О. Боже. Мой.
Клара шагнула назад – инстинктивно, прижимая букет к груди, но глаза... глаза были прикованы к метке, не в силах оторваться.
– Это... это магия, – выдохнула она хрипло. – Живая магия на его коже...
– Мейв, – прошипела Сара, хватая меня за локоть. – Что происходит? Кто это? ОТКУДА он знает твоё имя?
Одна из гостий – молодая женщина в третьем ряду – медленно поднялась со скамьи, как загипнотизированная, делая шаг в проход.
Её муж дёрнул её за юбку:
– Дженнифер, сядь!
– Отпусти, – прошипела она, не отрывая взгляда. – Мне, надо, увидеть.
Пожилая леди в заднем ряду достала бинокль – театральный, перламутровый – и поднесла к глазам, наклоняясь вперёд:
– О господи... Марджори, ты это видишь?
– Вижу, Элеонора, вижу! – прошипела вторая, тоже доставая бинокль.
А священник – отец О'Брайен – застыл за кафедрой с Библией в руках, рот открыт, глаза вытаращены, лицо пунцовое.
– Это... это дом Божий! – выдавил он наконец хрипло. – Прикройтесь немедленно!
Отец О'Брайен попытался шагнуть вперёд, поднимая Библию как щит:
– Во имя Господа нашего, я изгоняю вас, нечистые духи...
Один из фейри за спиной короля усмехнулся – низко, презрительно – и щёлкнул пальцами.
Воздух дрогнул.
Отец О'Брайен замер на месте – застыл, как статуя, с открытым ртом и поднятой Библией, глаза широко распахнуты, но тело абсолютно неподвижно.
Король даже не повернул головы.
Его взгляд был прикован ко мне – только ко мне – янтарь горел триумфом и яростью одновременно.
– Видишь? – прорычал он низко, шагая ближе. – Видишь, что ты сделала, смертная?
Я смотрела.
Не могла не смотреть.
Потому что на его теле – от бедра вверх, обвивая пах, обхватывая основание его члена и поднимаясь спиралями вдоль длины – была метка.
Не татуировка.
Не руна.
МЕТКА.
Чёрная, переплетённая с золотом и алым, вьющаяся живыми линиями – завитками, спиралями, узорами, которые двигались, пульсировали, ДЫШАЛИ в такт его сердцебиению.