Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 447 из 947

Высоких. Мускулистых. Почти таких же обнажённых – повязки на бёдрах, наручи на запястьях, кожаные ремни крест‑накрест через грудь. В руках – луки, стрелы в колчанах за спинами, длинные изогнутые мечи на поясах.

У всех заострённые уши.

У всех глаза – золотые, зелёные, серебристые – нечеловеческие, светящиеся в полумраке церкви, отражающие свет витражей.

Фейри.

Слово эхом прокатилось по залу – шёпотом, испуганно:

– Что это...

– Кто они...

– Боже мой...

– Это... это не люди...

Один из гостей – пожилой мужчина в первом ряду – медленно сполз со скамьи, потеряв сознание. Его жена вскрикнула, пытаясь поймать, но сама замерла, уставившись на короля с открытым ртом, не в силах пошевелиться.

Мать Эндрю – элегантная женщина в широкополой шляпке с вуалью и жемчужным колье – издала протяжный стон, лицо побледнело до цвета воска, рука метнулась к шее, сжимая жемчуга так сильно, что нить лопнула, и бусины посыпались на пол, звонко стуча по камню.

Сара рядом со мной выдохнула:

– Какого хрена...

Клара и Эмма стояли как вкопанные, с букетами в руках и глазами размером с блюдца, губы приоткрыты, не в силах оторвать взгляд от почти обнажённых тел фейри.

А он...

Он сделал шаг вперёд.

Потом ещё один.

Медленно и неумолимо.

Как хищник, идущий к добыче – уверенно, не спеша, зная, что жертва никуда не денется.

Босые ноги бесшумно ступали по камню. Мускулы под кожей перекатывались плавно – от бёдер к животу, от живота к груди. Руны пульсировали ярче с каждым шагом – золотом, алым, медью.

Накидка развевалась за спиной – тяжёлая ткань скользила, открывая то одно плечо, то другое, и блики света ловились на шрамах, превращая их в серебристые линии.

Гости шарахались в стороны – кто‑то вжимался в скамьи, кто‑то вскакивал, пытаясь отступить подальше, женщины прижимали руки к губам, мужчины замирали с застывшими лицами.

Но никто не бежал.

Никто не кричал.

Просто смотрели – завороженно, испуганно, не в силах оторвать взгляд от идущего короля.

Он дошёл до середины прохода и остановился.

В пяти метрах от меня.

Взгляд впился в мой – пронзительный, беспощадный, полный такой ярости, такого голода, такой ЖАЖДЫ, что колени подкосились.

Я сделала шаг назад – инстинктивно, не контролируя движение.

Букет дрогнул в руках.

А он...

Он улыбнулся.

Медленно.

Хищно.

Улыбка не коснулась глаз – только губы изогнулись, обнажая белые зубы.

И тогда он заговорил.

Голос был низким – вибрирующим, гулким, гортанным, заполняющим весь зал, отражающимся от каменных стен и высокого потолка, словно сама церковь резонировала с каждым его словом:

– Что ты сделала со мной, ведьма?

Тишина.

Абсолютная.

Оглушающая.

Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах ответить, не в силах даже ДЫШАТЬ.

Губы раскрылись, но звука не вышло.

Горло сжалось.

Сердце билось так громко, что казалось, вот‑вот вырвется из груди.

Его взгляд скользнул по мне – медленно, оценивающе, пожирающе, задерживаясь на лице, на обнажённых плечах, на корсете, сжимающем грудь, на юбке, струящейся к полу, на букете в дрожащих руках.

Что‑то мелькнуло в янтарных глазах – ярость, такая яростная и всепоглощающая, что воздух вокруг него, казалось, задрожал.

– Ты собралась выйти замуж. – Каждое слово резало как бритва, капало ядом. – За смертного.

Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние, и жар от его тела накрыл меня волной – обжигающий, почти невыносимый.

Руны на его коже вспыхнули ярче – золотом и алым, пульсируя быстрее, словно в такт его гневу.

– Пока твоя метка выжжена на моём теле.

Что?

Я моргнула, не понимая.

Метку?

Какую метку?

Я не...

Его рука поднялась – медленно, властно – и пальцы схватили край кожаной повязки на бёдрах. Одним резким, решительным рывком он разорвал ткань, и она с тихим треском упала на каменный пол.

Мать Эндрю издала пронзительный вопль и рухнула в обморок прямо на скамью, шляпка съехала набок, вуаль запутались в волосах.

Несколько женщин в первых рядах ахнули – громко, синхронно – прикрывая рты перчатками, но глаза... глаза были широко распахнуты, прикованы к обнажённому телу короля.

Сара рядом выдохнула:

– О. Боже. Мой.

Клара шагнула назад – инстинктивно, прижимая букет к груди, но глаза... глаза были прикованы к метке, не в силах оторваться.

– Это... это магия, – выдохнула она хрипло. – Живая магия на его коже...

– Мейв, – прошипела Сара, хватая меня за локоть. – Что происходит? Кто это? ОТКУДА он знает твоё имя?

Одна из гостий – молодая женщина в третьем ряду – медленно поднялась со скамьи, как загипнотизированная, делая шаг в проход.

Её муж дёрнул её за юбку:

– Дженнифер, сядь!

– Отпусти, – прошипела она, не отрывая взгляда. – Мне, надо, увидеть.

Пожилая леди в заднем ряду достала бинокль – театральный, перламутровый – и поднесла к глазам, наклоняясь вперёд:

– О господи... Марджори, ты это видишь?

– Вижу, Элеонора, вижу! – прошипела вторая, тоже доставая бинокль.

А священник – отец О'Брайен – застыл за кафедрой с Библией в руках, рот открыт, глаза вытаращены, лицо пунцовое.

– Это... это дом Божий! – выдавил он наконец хрипло. – Прикройтесь немедленно!

Отец О'Брайен попытался шагнуть вперёд, поднимая Библию как щит:

– Во имя Господа нашего, я изгоняю вас, нечистые духи...

Один из фейри за спиной короля усмехнулся – низко, презрительно – и щёлкнул пальцами.

Воздух дрогнул.

Отец О'Брайен замер на месте – застыл, как статуя, с открытым ртом и поднятой Библией, глаза широко распахнуты, но тело абсолютно неподвижно.

Король даже не повернул головы.

Его взгляд был прикован ко мне – только ко мне – янтарь горел триумфом и яростью одновременно.

– Видишь? – прорычал он низко, шагая ближе. – Видишь, что ты сделала, смертная?

Я смотрела.

Не могла не смотреть.

Потому что на его теле – от бедра вверх, обвивая пах, обхватывая основание его члена и поднимаясь спиралями вдоль длины – была метка.

Не татуировка.

Не руна.

МЕТКА.

Чёрная, переплетённая с золотом и алым, вьющаяся живыми линиями – завитками, спиралями, узорами, которые двигались, пульсировали, ДЫШАЛИ в такт его сердцебиению.