Страница 436 из 947
Не все. Не сразу. Но здесь и там фигуры переплетались – фейри с оленьими рогами целовал девушку с кожей цвета коры, прижимая её к дереву точно так же, как король прижимал меня. Женщина в маске лисы стягивала одежду с мужчины, чьи глаза светились золотом. Ещё дальше кто‑то уже лежал на земле, среди опавших листьев, тела сплетались, двигались в такт музыке.
Оргия.
Это превращалось в оргию.
Ужас и возбуждение смешались в одну горячую, тошнотворную волну.
– Видишь? – Пальцы внутри меня изогнулись, нашли ту точку, от которой искры взорвались перед глазами. – Это Самайн. Праздник урожая. Плодородия. Жизни. – Он толкнулся глубже, и каждое слово вибрировало в груди. – Праздник, когда мы отдаёмся инстинктам. Дикости. Тому, что делает нас живыми.
Его свободная рука потянулась вверх, расстегнула ещё одну пуговицу на моей блузке, потом ещё, пока ткань не распахнулась, обнажая бюстгальтер – бежевый, кружевной, тот самый, который я надела этим утром, не думая, что кто‑то увидит его.
– Прекрасно. – Взгляд жёг сильнее огня, пока он смотрел на мою грудь, которая вздымалась и опускалась в бешеном ритме. – Смертные так любят прятаться за слоями. Но здесь, в эту ночь, прятаться негде.
Он склонился и провёл языком по верхнему краю чашечки – медленно, смакуя, и я выгнулась вновь, упираясь в его рот, забыв о стыде, о том, что нас видят, о чём‑либо, кроме этого жара, разливающегося от живота вниз.
Пальцы внутри меня ускорились.
Большой палец надавил сильнее, описал круг, и мир начал сужаться до одной точки – там, где его рука работала надо мной, безжалостно, методично, выводя на край.
– Кончи для меня. – Слова прозвучали как приказ, абсолютный, не терпящий возражений. – Прямо здесь. Прямо сейчас. Пусть все видят, как смертная развалилась в руках короля.
– Я... не могу...
Дыхание оборвалось, слова застряли где‑то между горлом и стоном.
– Можешь. – Губы изогнулись – хищно, торжествующе – и он укусил кожу над бюстгальтером, сильно, оставляя след. – И сделаешь.
Третий палец присоединился к двум остальным – растягивая, заполняя до предела – и его большой палец надавил именно так, именно с той силой, и всё взорвалось.
Оргазм накрыл волной – внезапно, яростно, безжалостно.
Я кричала – не сдерживаясь, не пытаясь быть тише – просто кричала, выгибаясь в его руках, сжимаясь вокруг его пальцев, которые не останавливались, продолжали двигаться, вытягивая каждую последнюю волну удовольствия.
Мир стал белым. Потом золотым. Потом красным, как костры вокруг.
Где‑то далеко я слышала аплодисменты, свист, смех – одобрительный, восторженный.
Но это было неважно.
Ничего не было важно, кроме этого ощущения – как будто я летела, горела, разваливалась на части и собиралась заново.
Когда волны начали затихать, я обмякла в его руках, прислонившись лбом к его плечу, задыхаясь, дрожа, не в силах стоять на собственных ногах.
Он медленно вытащил пальцы – и я застонала от потери, от пустоты, которая осталась.
Он поднёс руку к губам и облизал пальцы – медленно, не отрывая от меня взгляда. Золото в зрачках горело триумфом.
– Сладкая. – Слова прозвучали как признание, как проклятие. – Как осенний мёд.
Я не могла говорить. Не могла думать. Только смотрела на него – на этого невозможного, нереального короля с острыми ушами и глазами цвета янтаря, который только что довёл меня до оргазма на глазах у сотен существ.
И самое страшное – я не жалела.
Он усмехнулся, словно прочитал мысли, и склонился ближе, так что губы коснулись моего уха.
– А теперь, смертная, – тепло его дыхания обжигало кожу, и голос обещал вещи, от которых я должна была бежать, но вместо этого хотела ещё, – настала моя очередь.
***
Он не дал мне времени подумать, осознать, испугаться.
Ладони легли под мои бёдра – горячие, мозолистые, обжигающие кожу даже сквозь порванные чулки – и подняли меня, словно я ничего не весила. Словно я была пёрышком, игрушкой, чем‑то, что он мог сломать одной рукой.
Инстинкт заставил обхватить его ногами за талию, вцепиться в широкие плечи.
Спина ударилась о дерево – не больно, просто ощутимо. Резные узоры впились в кожу сквозь тонкую ткань блузки, оставляя отпечатки, которые я почувствую завтра.
Если доживу до завтра.
Потому что то, как он смотрел на меня сейчас – голодно, абсолютно, как хищник, загнавший добычу в угол, – не оставляло иллюзий. Он собирался сожрать меня целиком.
– Держись крепче. – Взгляд цвета осеннего мёда горел в полутьме. – Потому что я не собираюсь быть нежным.
Конечно, нет.
В нём не было ничего нежного. Он был острыми углами и жёсткими линиями, властью и силой, огнём, который не согревает, а сжигает дотла.
Одна ладонь осталась под моим бедром, удерживая на весу без видимых усилий. Другая нырнула между нами – быстро, целенаправленно – и я услышала шорох кожи, звон металлических колец на поясе.
Сердце колотилось так громко, что заглушало барабаны. Только пульс в ушах, только его дыхание – рваное, горячее на моих губах.
Он расстегнулся одним движением – и я почувствовала, как что‑то горячее, твёрдое, невероятно большое прижалось к внутренней стороне бедра, оставляя влажный след на разгорячённой коже.
Страх вспыхнул острой вспышкой.
Он слишком большой.
Это будет больно.
Я не...
– Дыши, – прорычал он мне в ухо, его губы почти касались кожи. Не просьба. Приказ. Обещание контроля и напоминание о том, кто здесь главный.
Губы коснулись моих – едва, невесомо, дразняще.
– Дыши, – повторил он. – И позволь мне….
Он вошёл медленно, дюйм за дюймом, растягивая, заполняя, завоёвывая территорию, которую никто никогда не брал так. Я была готова – стыдно, унизительно готова после того, что он сделал со мной пальцами минуту назад, – но его размер всё равно превращал вход в испытание. Тело сопротивлялось инстинктивно, пыталось защититься от вторжения.
Он продолжал – неумолимо, медленно, давая мне почувствовать каждый миллиметр.
– Слишком... – Голос сорвался, и мои ногти впились в его плечи, оставляя красные полосы на багровых рунах. – Много...
Янтарь в зрачках поймало мой взгляд. Удержало. Не дало отвести.
– Ты справишься. – Это прозвучало не как утешение. Как факт. – Потому что ты создана для этого. Для меня.
Бёдра качнулись – короткое движение, ещё дюйм внутрь.