Страница 423 из 947
– Прости меня, – шептал он хрипло, отчаянно. – Прости… я не смог защитить тебя… не смог спасти… я искал… боги, как я искал… каждый день… каждую ночь… но ничего не находил… думал, ты мертва… думал, он убил тебя… и твою мать… и твоего брата…
Руки сжались сильнее, и голос сорвался на крик:
– Прости меня! Пожалуйста, прости!
Моё сердце раскололось пополам.
Я опустилась на колени рядом с ним, обняла за плечи – неуклюже, неумело, но крепко.
– Я здесь, – прошептала я сквозь слёзы. – Я жива. Я вернулась.
Он поднял голову, и я увидела его лицо вблизи – мокрое от слёз, но с глазами, полными такой любви, такого облегчения, что перехватило дыхание.
Рука поднялась, коснулась моей щеки – осторожно, дрожащими пальцами, словно он боялся, что я окажусь иллюзией.
Тёплая, реальная, живая.
Большой палец провёл по скуле, стирая слезу, и губы дрогнули в улыбке – ломкой, но настоящей:
– Моя девочка, – прошептал он хрипло. – Ты так похожа на неё… на свою мать… такая же красивая… такая же сильная…
Он притянул меня в объятия – крепко, отчаянно, и я почувствовала, как вся боль, весь страх, вся тяжесть вопросов кто я растворились в этом прикосновении.
Магия откликнулась.
Его и моя – золотая, тёплая, осенняя – сплелись в одну, узнавая друг друга, подтверждая связь крови, что не могла быть разорвана ни временем, ни расстоянием, ни забвением.
Отец и дочь.
Наконец‑то вместе.
Наконец‑то дома.
Я обняла его в ответ, уткнулась лицом в плечо и прошептала слова, что никогда не произносила.
– Я люблю тебя… Папа.
Рован прижал меня ещё крепче, целовал в макушку снова и снова, шептал что‑то бессвязное – молитвы, благодарности, клятвы.
Потом он замер.
Медленно оторвался от меня, но не отпустил – одна рука осталась на моём плече, крепкая, защитная. Голова повернулась и взгляд упал на Алистора.
Тот всё ещё стоял на берегу – бледный, держась за рёбра, с лицом, на котором смешались боль, надежда и страх. Серебряные глаза не отрывались от отца – широко распахнутые, полные немого вопроса, мольбы, ожидания.
«Узнаешь ли ты меня?»
«Примешь ли?»
«Или отвернёшься, как все?»
Рован смотрел на него долго – изучающе, словно видел впервые, хотя их пути пересекались в Подгорье не раз.
Лис. Трикстер. Плут, ставший Королём Света.
Рован знал его по слухам – дерзкий, хитрый, опасный. Видел издалека на праздниках, балах, охоте. Но никогда не смотрел так.
Не видел магию.
Сейчас она пульсировала вокруг Алистора слабо, едва различимо, из‑за магии Двора Света, но присутствовала – золотистая, тёплая, родная.
Магия Осени.
Лицо Рована дрогнуло.
– Алистор… – имя слетело с губ шёпотом, дрожащим, полным шока, боли и невероятного облегчения.
Он просто поднялся на ноги потянув меня за собой – медленно, не отрывая взгляда – и протянул руку.
Жест был простым. Приглашающим. Полным такой любви, такой боли, такого прощения, что воздух сгустился.
– Иди сюда, – голос дрогнул, сломался на последнем слове.
Алистор замер.
Губы дрожали. Глаза наполнились слезами, что он три века не позволял себе пролить.
Он шагнул вперёд – медленно, неуверенно, словно боялся, что это ловушка, иллюзия, жестокая шутка судьбы.
Ещё шаг.
Ещё.
И рухнул в объятия отца.
Рован поймал его – крепко, отчаянно – обнял так, словно пытался защитить от всего мира, от всей боли, что тот пережил за три века одиночества.
– Мой мальчик, – шептал он хрипло, прижимая к себе. – Мой храбрый, сильный мальчик… прости меня… прости, что не нашёл раньше… прости, что был слеп так долго…
Алистор не отвечал.
Он просто обнял отца в ответ – крепко, отчаянно, уткнувшись лицом в плечо – и плакал. Беззвучно, надрывно, выплескивая триста лет боли, одиночества, тоски по семье, что он никогда не знал.
Я смотрела на них сквозь слёзы, и сердце сжалось так сильно, что перестало биться.
Моя семья.
Отец и брат, которых я не знала, но обязательно узнаю.
Наконец‑то.
Рован протянул мне руку – свободную, приглашающую – и я не раздумывая шагнула вперёд, обняла их обоих, посмотрела на Оберона поверх плеча отца.
Он стоял в стороне – руки скрещены на груди, лицо непроницаемое, но в глазах мелькало что‑то тёплое. Понимание. Может быть, даже счастье за меня.
Рован отстранился первым – осторожно, нежно – и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл глаза на Оберона.
Усмехнулся.
– Чувствую, что заполучить руки моей дочери будет непросто, – голос звучал с явной издёвкой, но в нём была теплота.
– Отец, – я закатила глаза. – Серьёзно?
Рован проигнорировал меня, продолжая смотреть на Оберона с усмешкой:
– Король Лета… бывший, правда. – Он хмыкнул. – Не самый удачный союз для принцессы Осени, не находишь?
Оберон выпрямился, и в его глазах промелькнул вызов:
– Я был Королём Лета. И снова им стану.
– Возможно, – Рован задумчиво кивнул. – Но у меня на примете есть один лорд из Двора Осени. Молодой, красивый, влиятельный. С безупречной репутацией…
– СЕРЬЁЗНО?! – я вырвалась из его объятий и уперла руки в бока. – Вы обсуждаете мою помолвку?! Я узнала о своём происхождении буквально пять минут назад!
Алистор неприлично громко фыркнул, по‑лисьи.
– О, это будет весело, – протянул он, вытирая слёзы с лица и ухмыляясь во весь рот. – Рован, ты правда думаешь, что она послушается?
– Я принцесса, – добавила я ядовито. – И если я правильно понимаю, то у меня теперь есть королевская власть, чтобы послать вас всех к чертям.
Рован моргнул, ошарашенный, потом рассмеялся – искренне, от души.
– Богами. Ты точно дочь Иселии.
– Спасибо, – я скрестила руки на груди и посмотрела на него с вызовом. – И для твоего сведения, я в ближайшие триста лет точно не собираюсь ни за кого выходить замуж. Понимаешь? Сначала ухаживания, подарки, романтика.
Алистор прыснул:
– Триста лет ухаживаний? Бедный Оберон. Ты точно хочешь столько ждать?
Я повернулась к брату с убийственным взглядом:
– А ты хочешь, чтобы я испытала свою новую магию на тебе?
Он поднял руки в жесте капитуляции, но ухмылка не исчезла:
– Ладно, ладно. Просто говорю – если он продержится триста лет, он достоин тебя.
Оберон усмехнулся – тихо, но с явным вызовом:
– Я продержался тысячелетия как Король Лета. Триста лет – это ничто.