Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 389 из 947

Я ищу снаружи то, что внутри меня.

Внутри…

Медленно, с трудом, я разжала пальцы и положила ладонь на холодный каменный пол. Камень был грубым под кожей, шершавым, древним. Сколько веков он лежал здесь, в этой забытой камере? Сколько жизней прошло над ним, не зная о его существовании?

Ты перестанешь бояться того, кто ты есть.

Кто я?

Пожалуйста, – прошептала я беззвучно, не зная, к кому обращаюсь – к голосу, к богам, к самой себе. Если ты меня слышишь… пожалуйста.

Сначала ничего.

Только холод и пустота, только звук собственного дыхания в тишине камеры.

Но потом…

Пульс.

Слабый и далёкий, как сердцебиение, спрятанное глубоко в недрах земли. Древнее. Терпеливое. Ждущее.

Тепло вспыхнуло под ладонью – крошечная искорка, едва заметная – но оно было. Растеклось по пальцам, растопило лёд на коже, поднялось по запястьям, забралось под кожу, проникло в вены.

Не обжигающее. Не болезненное. Мягкое, почти нежное, как прикосновение матери, которую я почти не помнила.

Земля узнавала меня.

Да, – прошептал голос в глубине сознания, и на этот раз в нём не было насмешки. Только одобрение, тихое и почти нежное. Вот так, принцесса. Наконец‑то ты понимаешь.

Слёзы хлынули из глаз – горячие, жгучие – но теперь они были другими. Не от отчаяния. От облегчения. От узнавания чего‑то, что всегда было внутри, но спало, ждало своего часа.

Я открыла глаза.

И увидела трещины.

Тонкие, почти незаметные линии расходились по камню под моими ладонями паутиной, ползли во все стороны, углублялись на глазах. Камень крошился, осыпался мелкими частицами, обнажая что‑то под ним – влажную землю, тёмную и пахнущую жизнью.

Сердце забилось быстрее, прогнало часть холода из вен.

– Что… что я делаю?

Трещины расширились и углубились.

И из них…

Боги.

Из трещин начали прорастать корни.

Тонкие, зелёные, живые – они выползали из камня змеями, извивались, тянулись вверх, к бледному свету грибов на стенах. Один корень. Второй. Десяток. Они росли с каждым моим вдохом, крепли, становились толще, сильнее.

Запах ударил в ноздри – свежая земля после дождя, мох, влажная кора, что‑то древнее и дикое, как сам лес, нетронутый цивилизацией. На языке появился привкус земли – терпкий, сладковатый, древний, будто я вдыхала саму жизнь.

Магия.

Она текла по венам горячей рекой, пьянящей и опасной, наполняла каждую клетку силой, что я не знала раньше. Силой, что всегда была моей, но спала, запечатанная, забытая.

Это моя магия.

Страх и восторг смешались в груди, сдавили горло, не дали вдохнуть.

– Нет, – прошептала я, и голос дрожал. – Это невозможно. Я не… я не фейри… я не могу…

Но корни не останавливались.

Они продолжали расти, становились толще, крепче, оплетали камни, тянулись к решётке. Пробирались сквозь щели в металле, обвивали прутья, сжимали их с силой, что не должна была существовать в чём‑то таком живом и зелёном.

Металл начал трещать под давлением, изгибаться, ломаться. Решётка затрещала громче – протяжно, жалобно.

Один прут изогнулся и лопнул с оглушительным звоном. Второй. Третий. Металл не выдерживал натиска жизни, что вырывалась из‑под земли, возвращала себе то, что было украдено.

А потом дверь камеры распахнулась одним резким движением – невидимая рука отшвырнула её с петель, и она упала на пол с грохотом, что прокатился эхом по коридору.

Белый свет вспыхнул ослепительно – яркий, тёплый, почти солнечный. Он заполнил весь проход, разлился по стенам камеры, прогнал тени и холод, что правили здесь веками.

Я зажмурилась, закрывая лицо руками, но свет пробивался сквозь пальцы, обжигал кожу – не болезненно, а успокаивающе, будто само солнце спустилось в эту забытую тьму.

Корни, что оплетали решётку, вздрогнули и замерли, признавая силу, что вошла в камеру. Силу, равную моей, но другую, измененную.

– Наконец‑то я тебя нашёл, сестрёнка, – произнёс голос из света, и в нём звучала усталость, облегчение и что‑то ещё – что‑то, чего я не могла понять.

Сестра?

Сердце пропустило удар.

Я медленно опустила руки и посмотрела в свет.

И увидела его.