Страница 387 из 947
Не смотри, отвернись, закрой глаза.
Но я не могла.
Зеркало держало меня, не отпускало. Невидимые цепи опутали грудь и тянули вперёд, заставляя смотреть на этот кошмар.
Музыка полностью стихла.
Толпа замерла, сотни глаз обратились к королю.
Все ждали, что он заговорит. Что объявит о помолвке своим голосом – тем самым голосом, который когда‑то командовал армиями, заключал союзы, заставлял королевства склоняться перед ним.
Но он молчал.
Одна секунда растянулась в вечность. Затем другая. Третья.
Тишина сгустилась, стала липкой, тяжёлой, давящей. Гости заёрзали. Кто‑то нервно прокашлялся. Кто‑то прошептал что‑то соседу, и шёпот пополз по залу, как змея.
Что‑то не так.
Что‑то очень, очень не так с их королём.
Морриган – всё ещё в личине Сиэллы – улыбалась той самой безупречной улыбкой, но в глазах мелькнуло раздражение – быстрое, острое, как вспышка ножа.
Она повернулась к залу, готовая заговорить.
Но её опередили.
Аэлиана выступила вперёд.
***
Она скользила над мраморным полом, и платье цвета расплавленного золота струилось вокруг неё, переливалось огненными бликами, что вспыхивали при каждом шаге. Золотая корона, инкрустированная янтарём и топазами, сияла на золотых волосах, собранных в высокую причёску. Лицо благородное, строгое, но прекрасное.
Аэлиана, Королева‑мать Летнего Двора.
Она остановилась в центре зала, подняла руки, привлекая к себе внимание.
– Друзья! – голос её прозвучал мелодично, но твёрдо, заполнил каждый уголок огромного зала. – Дорогие подданные Летнего Двора! Сегодня – великий день!
Толпа зашумела одобрительно, кто‑то поднял бокал, кто‑то закричал что‑то восторженное.
Аэлиана подняла руку, призывая к тишине, и зал мгновенно смолк. Только музыка продолжала играть тихо, едва слышно, далёким эхом.
– Мой сын, – продолжила она, оборачиваясь к Оберону с нежностью, – Оберон, Король Лета, сын Солнца, попросил меня сделать важное заявление от его имени.
Она сделала паузу, и её взгляд скользнул к Сиэлле – одобрительно, тепло.
– Сегодня я с радостью объявляю о помолвке моего сына и леди Сиэллы из дома Шиповника!
Зал на мгновение замер, а затем взорвался аплодисментами.
Гости вскочили с мест, подняли бокалы, закричали поздравления. Музыка заиграла громче, торжественнее.
Но Аэлиана снова подняла руку, останавливая шум, и улыбка на её губах стала ещё шире.
– И это ещё не всё, – произнесла она, и в голосе прозвучал едва сдерживаемый восторг. – Боги благословили этот союз ещё до того, как он будет заключён. Леди Сиэлла носит под сердцем наследника Летнего Двора!
Тишина.
В зале повисла оглушительная, звенящая тишина.
А затем – взрыв.
Аплодисменты, крики, свист, топот ног. Всё слилось в один оглушительный рёв, что прокатился по залу волной, заставил стены дрожать. Гости бросились поздравлять, окружили Сиэллу и Оберона плотным кольцом, смеялись, хлопали в ладоши, кричали благословения.
Аэлиана стояла в центре, купаясь в триумфе, и улыбка на её губах была победной.
– Свадьба состоится через два дня! – объявила она, когда шум немного стих. – Два дня до того, как Летний Двор обретёт свою новую королеву и будущего наследника!
Толпа взревела снова.
Аэлиана повернулась к Оберону и Сиэлле, подошла ближе. Взяла руку сына, сжала её тепло, по‑матерински.
– Поздравляю, сын мой, – сказала она мягко, глядя ему в глаза.
Но Оберон не ответил. Просто стоял, глядя сквозь неё пустыми золотыми глазами.
Аэлиана на мгновение замерла, что‑то мелькнуло в её взгляде – беспокойство? сомнение? – но затем она отвернулась и взяла руки Сиэллы.
– Добро пожаловать в нашу семью, дорогая, – произнесла она тепло. – Ты принесёшь нашему двору великое благословение.
Сиэлла опустила взгляд скромно, и на щеках её проступил лёгкий румянец.
– Благодарю вас, ваше величество, – прошептала она тихо, почти застенчиво. – Это… огромная честь для меня. Я постараюсь быть достойной вашего сына и… и нашего будущего ребёнка.
Голос дрогнул на последних словах – идеально сыгранная эмоция.
Аэлиана улыбнулась ещё теплее, обняла девушку.
– Ты уже достойна, дитя моё, – сказала она. – Я вижу это.
Она отстранилась, и толпа снова окружила молодую пару, забрасывая поздравлениями.
Сиэлла повернулась к Оберону, сделала шаг ближе. Рука скользнула в складки платья и достала небольшую бархатную шкатулку.
– У меня есть подарок для тебя, мой король, – сказала она мягко, голос звучал скромно, но в глазах мелькнуло что‑то… иное.
Она приподняла крышку являя изящную, серебряную цепочку с медальоном в форме полумесяца, инкрустированным крошечными лунными камнями. Он мерцал мягким голубоватым светом, переливался при каждом движении.
Красивый и безобидный.
Но что‑то внутри меня… дёрнулось.
Магия.
Я почувствовала её даже через расстояние. Тонкую, скользкую, обвивающую разум, как змея.
– Это древний амулет моего рода, – произнесла Сиэлла, доставая его из шкатулки. – Он защитит тебя, мой король. Оберегает от тёмной магии, от проклятий. Будет охранять тебя… и нашего ребёнка.
Голос её дрогнул на последних словах, являя нежность и заботу.
Толпа восхищённо ахнула, кто‑то одобрительно зашептал, заплакал.
Сиэлла встала на цыпочки и надела цепочку Оберону на шею. Медальон лёг на грудь, заблестел в свете люстр.– Не снимай его, – прошептала она, и голос звучал нежно и заботливо. – Обещай мне. Он будет всегда тебя защищать.
И тогда…
Оберон медленно моргнул, словно пробуждаясь ото сна.
Его губы дрогнули, растянулись в улыбку, в мягкую, тёплую, такую живую, что моё сердце на мгновение остановилось.
Он посмотрел на Сиэллу и в золотых глазах вспыхнуло что‑то – нежность, обожание, преданность. Словно она была единственным светом в его мире. Единственным, что имело значение. Любовью всей его жизни.
– Обещаю, – прошептал он, и голос прозвучал хрипло, но живо. Настоящим.
Он поднял руку, коснулся её щеки нежно и трепетно, будто боялся, что она исчезнет.
А затем наклонился и поцеловал её.
Медленно, глубоко. С такой нежностью и страстью, что толпа ахнула, а затем взорвалась аплодисментами и восторженными криками.
Это был поцелуй мужчины, влюблённого до безумия. Поцелуй, в котором была вся его душа, всё его сердце.
Толпа вокруг ревела, гости поздравляли молодую пару.