Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 383 из 947

Глава 23

Я не знала, сколько прошло времени. Часы, дни, вечность.

Время в этой камере текло странно, вязко, словно мёд, что застывает на холоде. Секунды растягивались в минуты, минуты в часы, а может, наоборот – сжимались в одно бесконечное мгновение боли и отчаяния.

Не было окон. Не было солнца. Только тусклый свет от грибов по стенам, что просачивался сквозь решётку и отбрасывал длинные дрожащие тени на каменный пол.

Холод пробрался под кожу и засел в костях. Он исходил от зеркала – густой, древний, магический. Обвивался вокруг тела, сковывал движения, делал пальцы неповоротливыми и онемевшими.

Где‑то капала вода. Размеренно, монотонно. Каждая капля словно отсчитывала секунды, что оставались до того момента, когда Морриган вернётся и начнёт творить обещанные ужасы.

Три дня, – прошептал голос в голове. – Три дня до свадьбы. Три дня до того, как Оберон окажется здесь. Три дня до конца.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль вспыхнула острая и резкая, но я не разжала пальцы.

Боль была якорем, напоминанием, что я всё ещё жива. Что я всё ещё могу сопротивляться.

– Не сдамся, – прошептала я в темноту камеры, и голос прозвучал хрипло, сломанно, словно я не говорила целую вечность. – Не сдамся… клянусь…

Слова эхом отразились от стен и растворились в тишине.

Я медленно поднялась на ноги, опираясь на холодную каменную стену. Ноги дрожали, колени подгибались, но я заставила себя встать. Заставила себя двигаться.

Потому что если сдамся сейчас, если позволю отчаянию поглотить меня, то всё кончено.

– Нет, – прорычала я сквозь сжатые зубы. – Не позволю.

Я подошла к решётке и обхватила прутья окровавленными руками. Металл был ледяным, обжигающе холодным. Магия пульсировала в нём – древняя, тёмная, голодная.

Руны, выгравированные на прутьях, светились тусклым зелёным светом. Они шевелились, словно живые, ползли по металлу змеями, переплетались, образовывали узоры, на которые было больно смотреть.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть символы. Пытаясь понять, что они означают.

Видящая… я Видящая. Я вижу сквозь гламур, сквозь иллюзии, сквозь магию.

Так смотри, – приказала я себе. – Смотри и разбирайся.

Я сосредоточилась, заставила дыхание замедлиться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Мир вокруг заострился, стал чётче. Цвета потускнели, словно выцвели, а магия… магия вспыхнула ярко и ослепительно.

Руны на решётке полыхнули зелёным пламенем. Нити магии тянулись от них во все стороны – к стенам, к полу, к потолку, к зеркалу.

Паутина.

Огромная, сложная, безупречная паутина заклинаний, что опутывала всю камеру.

– Твою мать, – выдохнула я, и холодок пробежал по спине.

Это была не просто тюрьма. Это была ловушка, созданная кем‑то, кто знал, что делает. Кем‑то древним и могущественным.

Нити магии пульсировали в такт друг другу, словно живое существо. Каждая руна была узлом в этой паутине. Если вырвать один узел, остальные компенсируют. Если попытаться сломать прутья силой, магия ударит в ответ.

Я видела это. Чувствовала каждой клеткой.

Найди центр – разрушишь всё.

Я сосредоточилась, всматриваясь в переплетение нитей. Следила за каждой, прослеживала путь, искала источник.

И нашла.

Угол.

Дальний угол камеры, где стена встречалась с полом.

Там, в тени, почти незаметная, пульсировала руна. Она была меньше остальных, тусклее, словно выцветшая от времени. Но именно к ней стекались все главные нити паутины, прежде чем уйти дальше – к зеркалу, к решётке, к потолку.

Якорь.

Это была точка привязки всей структуры заклинания.

Если разрушить её…

Я отпустила решётку и бросилась к углу, падая на колени. Руки дрожали, когда я протянула их к руне.

Символ был выгравирован глубоко в камне, линии заполнены чем‑то тёмным – может, застывшей кровью, может, расплавленным металлом. Магия пульсировала в нём, словно сердцебиение.

Я прижала окровавленные ладони к руне.

Магия ударила мгновенно.

Боль взорвалась в руках, прошила запястья, поднялась по предплечьям. Холод и жар одновременно. Жжение и онемение.

Я вскрикнула, но не отдёрнула руки.

Держалась.

– Разрушься, – прошипела я сквозь боль, давя на руну изо всех сил. – Разрушься, проклятая!

Кровь потекла по линиям символа, заполняя углубления. Руна затрещала. Зелёный свет заколебался, замигал.

Нити паутины, что тянулись от неё, начали дрожать.

– Да! Давай!

Но паутина сопротивлялась.

Остальные руны на стенах и решётке вспыхнули ярче, компенсируя потерю. Магия хлестнула в ответ, ударила волной обжигающего холода.

Кожа на пальцах побелела, покрылась инеем. Боль стала невыносимой, прошила кости, заставила закричать.

Я отдёрнула руки и отшатнулась, прижимаясь спиной к стене. Тяжело дышала, глядя на свои ладони. Пальцы почти не двигались, онемели до локтей. Кровь застыла ледяными каплями на коже.

А руна в углу… медленно восстанавливалась. Трещины затягивались. Свет возвращался.

– Нет, – прохрипела я. – Нет, нет, нет…

Я попыталась встать, но ноги не держали. Упала обратно на колени.

Отчаяние накатило волной, тяжёлой и душной, сдавило горло, не дало дышать.

Не получится. Я не смогу. Магия слишком сильна.

Оберон…

Его лицо возникло перед глазами. Золотые глаза, полные боли. Руки, что тянулись ко мне, но не могли дотянуться.

Прости, – прошептала я мысленно. – Прости меня…

Слёзы хлынули потоком, жгли щёки, капали на окровавленные руки.

– Должен быть способ, – прошептала я в пустоту, и голос сорвался в рыдание. – Должен… пожалуйста…

***

И тут раздался смех.

Тихий, мелодичный, насмешливый.

Он эхом прокатился по камере, заполнил пространство, обвился вокруг меня, словно дым.

Я замерла, сердце подскочило к горлу.

Медленно подняла голову, оглядывая темноту.

– Кто здесь? – выдохнула я хрипло, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Покажись!

Смех повторился – звонкий, словно колокольчики на ветру.

– Ох, милая, – произнёс голос, мягкий и полный едва скрываемого веселья. – Ты так стараешься. Это восхитительно. И абсолютно бесполезно.

Голос шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Скользил по стенам, перепрыгивал от угла к углу, наполнял камеру.

– Кто ты? – повторила я громче, сжимая кулаки, игнорируя боль в онемевших пальцах. – Где ты?!