Страница 381 из 947
Но фальшивка не обернулась.
Достала из кармана туники что‑то маленькое.
Стеклянный шарик размером с грецкий орех, наполненный мерцающей золотой дымкой, что вихрилась внутри, словно живая.
Портальный шар.
– Помнишь ведьму из Белфаста? – спросила она небрежно, подбрасывая шарик в руке. – Так вот, она тогда дала мне два таких шарика. На всякий случай. Главное, загадать место, где хочешь быть, и… – она щёлкнула пальцами свободной руки, – готово.
Оберон поднял голову медленно, словно каждое движение причиняло боль.
Увидел шарик и замер.
– Нет, – прошептал он, и в слове была мольба, отчаяние. – Кейт, не надо… прошу…
Фальшивая Кейт сжала шарик в ладони.
Золотая дымка внутри вспыхнула ярче и засветилась, как маленькое солнце. Воздух вокруг неё задрожал и исказился. Запахло озоном и чем‑то древним, магическим.
Портал начал формироваться медленно, мерцающий и золотой, как расплавленное солнце.
Оберон рванулся вперёд, протянул руку, пытаясь схватить её, остановить.
– Нет! Кейт, стой! – Голос сорвался в крик, отчаянный и разрушенный. – Не делай этого! Поговори со мной! Скажи, что происходит!
Но ноги не слушались. Он пополз вперёд на коленях, волоча себя по полу, протягивая руку, словно мог дотянуться до неё через расстояние, через пропасть, что легла между ними.
– Прошу… – голос сломался полностью, превратился в хриплый шёпот. – Не уходи…
Фальшивая Кейт остановилась на пороге портала и обернулась. Посмотрела на него последний раз.
На короля, стоящего на коленях.
На мужчину с протянутой рукой, с лицом, искажённым болью.
На того, кто когда‑то был гордым, высокомерным, непобедимым.
А теперь был просто… сломлен.
Она холодно усмехнулась.
– Прощай, Оберон, – произнесла она, и в голосе не было ни капли тепла. – Я возвращаюсь в мир смертных. Не ищи, не приходи, не присылай гонцов. – Голос стал тише, но жёстче. – Это всё было весёлым приключением. Не больше.
Она шагнула к порталу.
– И не обижай Алистора, – добавила она через плечо легко, небрежно. – Он классный.
Золотой свет вспыхнул ослепительно и заполнил коридор, отбрасывая длинные тени на стены.
Она шагнула внутрь.
– Кейт! – голос сорвался. – Я люблю тебя!
Слова вырвались сами, ярые и отчаянные, полные такой боли, что воздух задрожал.
Но портал уже схлопывался.
Золотой свет померк, сжался в точку и исчез, не оставив ничего, кроме золотых искр, медленно тающих в воздухе, словно пепел сгоревших надежд.
Оберон замер на коленях, рука всё ещё протянута вперёд, туда, где секунду назад была она.
Тишина.
Долгая, гнетущая, бесконечная.
Рука медленно, безвольно упала. Словно все силы покинули его.
Голова опустилась, подбородок коснулся груди. Золотые волосы закрыли лицо. Плечи задрожали и согнулись под невидимым грузом.
Он сидел на холодном мраморном полу среди осколков разбитого графина и капель крови, что стекали с его ладоней.
Один.
Покинутый.
Разрушенный.
Слуги замерли в отдалении, испуганные и не смеющие приблизиться. Стражники переглянулись, но никто не двинулся с места.
Король Лета стоял на коленях посреди коридора своего дворца.
И впервые за все столетия своего существования выглядел… человеком.
Смертным.
Сломленным болью, которую не залечить магией.
Грудь вздымалась судорожно, дыхание срывалось, превращалось в хриплые всхлипы, что он пытался подавить, но не мог.
– Я люблю тебя, – прошептал он снова в пустоту, и голос дрогнул, сломался окончательно, превратился в рыдание. – Я люблю тебя…
Слова повторялись снова и снова, как молитва, как заклинание, что должно было вернуть её, но возвращало только эхо.
Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони глубже, прорезая плоть. Кровь потекла ручейками, капала на пол, смешиваясь с осколками.
– Я люблю тебя, – ещё тише, ещё безнадёжнее. – Боги… я люблю тебя…
Тело содрогнулось, и он согнулся пополам, лоб коснулся холодного мрамора. Руки обхватили голову, пальцы впились в волосы, словно пытаясь вырвать боль, что разъедала изнутри.
Плечи тряслись от беззвучных рыданий.
Я видела, как по его шее скатилась одна‑единственная слеза, оставив мокрую дорожку на коже, блеснув в солнечном свете.
Одна слеза.
От того, кто никогда не плакал.
От короля, что правил огнём и летом, что сжигал врагов без колебаний, что носил корону как оружие.
А теперь рыдал на холодном полу, повторяя имя, что больше не вернётся.
– Кейт… – голос сломался в хрип. – Кейт, прошу… вернись…
Но никто не ответил.
Только солнце продолжало литься в окна, золотое и безразличное. Только слуги стояли неподвижно, не смея пошевелиться. Только тишина давила, густая и непроницаемая, как саван.
Стражник у стены шагнул вперёд, протянул руку, словно хотел помочь, поднять короля с пола.
Но остановился.
Отступил.
Потому что на лице Оберона, на том, что было видно сквозь золотые пряди волос, читалась такая боль, такое разрушение, что прикосновение казалось святотатством.
Словно к нему нельзя было притрагиваться.
Словно он должен был пережить это в одиночестве.
Оберон медленно поднял голову, и я увидела его лицо.
Губы дрожали, глаза покраснели, но слёз больше не было. Только пустота. Глубокая, бездонная пустота, что заменила весь свет, всю жизнь, что когда‑то горела в них.
Он посмотрел на место, где исчез портал. Смотрел долго, неотрывно, словно пытаясь силой воли вернуть её.
Но портала не было.
Только золотые искры, что догорали в воздухе.
– Я люблю тебя, – прошептал он последний раз, и голос был таким тихим, таким сломленным, что едва слышался. – Даже если ты меня… не любишь.
Последние слова провалились в тишину, растворились, исчезли.
Он медленно поднялся на ноги, шатаясь, словно раненый зверь. Ноги едва держали. Руки безвольно висели вдоль тела, кровь капала с пальцев на мрамор.
Посмотрел на слуг, на стражников, и лицо окаменело. Стало холодным, мёртвым, словно выбитая из камня маска.
– Уберите это, – произнёс он ровно, кивая на осколки и воду. – И никто… – голос дрогнул, но он сжал челюсть, – никто не смеет говорить о том, что видел.
Он обвёл взглядом замерших стражников у двери. Лицо – маска. Холодная, непроницаемая.