Страница 370 из 947
– Это сложно, – сказал он наконец, его голос был ровным, но я слышала напряжение под ним.
Он откинул прядь рыжих волос со лба, его движения были резкими.
– Семья… это непростая тема для фейри, дорогая. Особенно для тех, кто прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как всё рушится.
Его взгляд скользнул на меня – быстро, осторожно.
– А у тебя? Есть кто‑то, кто ждёт тебя в мире смертных?
Я покачала головой.
– Никого. Была подруга – Лекси. Она единственная, кто… кто не бросил меня. Но семьи в традиционном смысле никогда не было.
– Родители?
Я сжала пальцы в кулаки.
– Мать умерла, когда мне было десять. Отца я не знала.
Алистор смотрел на меня долго, его серебряные глаза были мягче, чем обычно.
– Мне жаль.
Я пожала плечами, пытаясь изобразить равнодушие.
– Давно было. Я справилась.
– Справилась, – повторил он тихо. – Да. Ты хорошо справляешься, Кейт. Слишком хорошо, если честно.
Он протянул мне флягу с вином.
– Пей. Это помогает.
Я взяла флягу и сделала глоток. Вино было сладким, с привкусом мёда и яблок. Тёплое, успокаивающее.
Я сделала ещё глоток и вернула флягу.
Алистор выпил, его взгляд снова устремился на леса внизу.
– Знаешь, что самое странное? – сказал он тихо, больше самому себе, чем мне. – Иногда ты смотришь на кого‑то и чувствуешь… связь. Будто ты знал этого человека раньше. Будто между вами есть что‑то, чего ты не можешь объяснить.
Он повернул голову, встречая мой взгляд.
– Ты чувствуешь это?
В груди пульсировало тепло – сильнее, настойчивее.
Та невидимая нить, связывающая нас, дрожала между нами.
Я сглотнула.
– Да. Чувствую.
Алистор кивнул медленно, словно я подтвердила что‑то, что он уже знал.
– Хорошо, – сказал он тихо. – Значит, я не схожу с ума.
Тишина.
Только ветер, шелестящий в листве внизу, и наше дыхание.
Я не знала, что сказать. Не знала, как назвать то, что происходило между нами.
Но в этот момент это не имело значения.
Мы сидели рядом, глядя на леса, раскинувшиеся до горизонта, залитые полуденным солнцем.
И впервые за весь этот день я чувствовала… покой.
Алистор вновь откинулся на спину, руки за головой, глядя на небо. Облака плыли лениво, белые и пушистые.
– Расскажи мне о своей матери, – сказал он внезапно.
Я замерла, кусок хлеба застыл на полпути ко рту.
– Что?
– Твоя мать. – Он не отрывал взгляд от неба. – Ты сказала, она умерла, когда тебе было… сколько?
Я медленно опустила хлеб, глядя на него.
Никто никогда не спрашивал меня о матери. Никто не хотел знать.
Но Алистор… он просто лежал там, расслабленный, словно это был самый обычный вопрос в мире.
– Десять, – сказала я тихо. – Мне было десять лет.
Горло сжалось.
– Она болела. Сколько себя помню, она всегда была больна. Слабая, бледная. Но она… она всегда пыталась быть сильной для меня.
Слёзы наполнили глаза, но я продолжила.
– Она старалась скрыть, как плохо ей было. Улыбалась, обнимала меня, пела колыбельные, даже когда едва могла встать с кровати.
Я провела рукой по лицу, смахивая влагу.
– В последние месяцы было совсем плохо. Я сидела рядом с ней, держала её за руку. Боялась уснуть, потому что… потому что знала, что однажды проснусь, а её уже не будет.
Голос дрожал.
– И так и случилось. Однажды утром я проснулась, и она просто… ушла.
Тишина.
Алистор повернул голову, встречая мой взгляд. Его туманные глаза были полны понимания, которое причиняло боль.
– Как она выглядела? – спросил он тихо.
Я моргнула, удивлённая вопросом.
– Она была… красивая. Несмотря на болезнь. – Тёплое чувство разлилось в груди, вытесняя боль. – Белые волосы. Длинные, почти серебристые. Я всегда думала, что она похожа на ангела.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
– Большие серые глаза. Добрые. Даже когда ей было плохо, они оставались добрыми.
Я замолчала, вспоминая.
– Она пахла лавандой. Всегда. Не знаю почему – у нас не было денег на духи, на косметику. Но этот запах… он был везде, где она находилась.
Голос стал мягче.
– И она постоянно меня обнимала. Прижимала к себе, гладила волосы, шептала, что всё будет хорошо. Даже когда мы обе знали, что это неправда.
Слёзы потекли по щекам.
– Я скучаю по этим объятиям. Больше, чем по чему‑либо ещё. По тому, как я чувствовала себя в безопасности в её руках. Как будто ничего плохого не могло случиться, пока она рядом.
Я всхлипнула.
– А потом она умерла. И я поняла, что безопасности не существует. Что мир жестокий и холодный. Что никто больше не обнимет меня так, как она.
Алистор долго молчал. Слишком долго.
Потом сел, скрестив ноги, его взгляд был серьёзным.
– Белые волосы, – повторил он тихо, словно проверяя что‑то. – Серые глаза. Красивая.
Он нахмурился, глядя на меня.
– Странно.
– Что странно?
Он покачал головой.
– Ничего. Просто… некоторые черты очень… фейри.
Я замерла.
– Что ты имеешь в виду?
Алистор пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло что‑то, чего я не могла распознать.
– Серебристые волосы, серые глаза – это не редкость среди Высшего Народа. Особенно среди тех, кто связан с магией старших линий.
Он замолчал, словно обдумывая что‑то.
– Но это могло быть совпадение. Мир смертных полон странностей.
Тепло пульсировало в груди настойчивее и громче.
Я сжала кулаки, пытаясь его игнорировать.
– А ты? – спросила я, меняя тему. Я не хотела думать о том, что он намекал. Не хотела ещё одну загадку, ещё одну тайну. – Ты сказал, что с детства один. Что случилось?
Алистор замер.
Его лицо стало непроницаемым – впервые с тех пор, как мы оказались здесь.
Он молчал так долго, что я подумала, что он не ответит.
Потом вздохнул.
– Я не знал родителей, – сказал он тихо, его голос был ровным, но я слышала напряжение под ним. – Никогда не знал.
Он посмотрел на леса внизу, избегая моего взгляда.
– Меня подбросили. Младенцем. Кто‑то оставил меня в корзине на пороге хижины старого фейри, который жил в лесу. Отшельника. Он не хотел детей, не хотел ответственности. Но…
Алистор замолчал, его пальцы сжались в кулаки.
– Но он взял меня. Не знаю почему. Может, из жалости. Может, от одиночества. Он никогда не говорил.
Его голос стал тише.