Страница 357 из 947
– Интересно, – протянула тёмнокожая, не отпуская моё запястье. Её пальцы были холодными, как лёд. – Очень интересно. Сколько фейри мечтали о внимании Короля Лета, а он… – она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде читалось презрение, – выбрал тебя.
Золотоволосая шагнула ближе, её улыбка стала жёсткой.
– Придворные будут в восторге от этой новости. Метка претензии на смертной. Это… это скандал.
– Они будут говорить об этом неделями, – пшеничноволосая хихикнула, и звук был неприятным, острым.
Моя кровь вскипела.
Я вырвала запястье из хватки тёмнокожей и встала, выпрямив спину. Посмотрела на каждую из них – медленно, оценивающе, с той холодной яростью, которую выработала за годы работы с мафиозными ублюдками.
– Слушайте внимательно, – мой голос был тихим, но в нём звенела сталь. – Если хоть слово о метке выйдет за пределы этой комнаты, если хоть один придворный шепнёт об этом, если хоть намёк на сплетни дойдёт до моих ушей…
Я шагнула к золотоволосой, и она инстинктивно отступила.
– …я лично расскажу Королю Оберону, кто устроил утечку. И поверьте мне, – я улыбнулась, и это была улыбка хищника, – он не будет счастлив узнать, что его личные дела обсуждают служанки. Казни за сплетни о королевской семье в Подгорье ещё никто не отменял, верно?
Лица всех троих побелели.
– Мы… мы бы никогда… – начала пшеничноволосая.
– Заткнись, – оборвала я её. – Я вижу, как ты уже мысленно бежишь рассказывать своим подружкам. Так вот запомните: вы – трупы, если хоть звук об этом просочится. Я буду знать, кто проболтался. И Оберон тоже узнает.
Тёмнокожая сглотнула, и серебряная пыльца в её волосах потускнела.
– Мы… мы храним тайны, госпожа, – её голос дрогнул. – Это наша работа.
– Вот и прекрасно, – я скрестила руки на груди. – Тогда выйдите. Все. Сейчас.
– Но платье…
– Я… Сказала… Выйдите.
Золотоволосая открыла рот, но что‑то в моём взгляде заставило её захлопнуть его обратно. Она резко, натянуто поклонилась и направилась к двери.
Пшеничноволосая последовала за ней, бросив на меня взгляд, полный скрытой злобы.
Тёмнокожая задержалась на мгновение дольше.
– Метка не делает вас королевой, – прошептала она так тихо, что только я могла услышать. – Помни об этом, смертная.
И она вышла, закрывая за собой дверь.
Я осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
За дверью раздался приглушённый шёпот – злой, торопливый.
Потом тишина.
Я медленно выдохнула, разжимая пальцы.
Добро пожаловать в Летний Двор, Кейт. Где даже чёртовы служанки готовы перегрызть тебе глотку.
Метка пульсировала на запястье – не болью, а тёплым, почти успокаивающим теплом.
Я посмотрела на ужасающее золотое платье, брошенное на кресло.
– Ни за что в жизни, – пробормотала я и направилась к шкафу.
Там были платья попроще – без тридцати двух пуговиц и россыпи камней. Я выбрала тёмно‑золотое, почти бронзовое, с простым лифом и струящейся юбкой. Элегантное, но не кричащее.
Из ларца взяла только один простой золотой браслет.
Туфли нашлись в шкафу – удобные, на низком каблуке, без янтарной инкрустации.
Волосы распустила, лишь убрав несколько прядей назад простой медной заколкой.
Посмотрела на своё отражение в зеркале. Вот так лучше. Это я, а не кукла, которую они хотели сделать.
Метка вспыхнула теплом, и я почувствовала…Одобрение.
Где‑то в этом дворце Оберон ощутил, что я готова.
И почему‑то мысль о том, что он увидит меня такой – не в их нелепом наряде, а в том, что я выбрала, – заставила сердце биться чуть быстрее.
Время идти на завтрак и посмотреть, что ещё приготовил для меня этот чёртов Летний Двор.
***
Я вышла из комнаты, закрывая дверь за собой с чуть большей силой, чем требовалось.
Коридор был залит утренним светом – золотистым, мягким, струящимся через высокие арочные окна. Мраморные колонны сверкали, фрески на стенах оживали в лучах солнца, изображая летние пиры и битвы древних времён.
И у самой двери, прислонившись к колонне, стояли двое – фейри‑слуга в ливрее и ещё один фейри.
Я узнала его сразу.
Он был поразительно похож на Оберона. Волосы каштановые с золотыми бликами, но длинные, падающие на плечи небрежными волнами. Те же точёные черты лица – высокие скулы, прямой нос, сильная линия подбородка. Но глаза другие – не янтарные, а зелёные, цвета молодой, весенней травы, яркие, любопытные.
Чуть моложе Оберона. Чуть менее… завершённый. Как скульптура, которую ещё не до конца отполировали, но красота уже видна.
Одет он был по‑королевски – туника глубокого изумрудного цвета, расшитая серебряными нитями по воротнику в виде виноградных лоз и листьев. Поверх – короткий плащ того же цвета, застёгнутый серебряной брошью в форме солнца. На поясе – тонкая работа из серебра и зелёных камней. Сапоги высокие, начищенные до блеска.
Он выпрямился, увидев меня, и махнул слуге рукой:
– Можешь идти. Я провожу её сам.
Слуга растерянно моргнул.
– Но, Ваше Высочество…
– Иди, – повторил он твёрже.
Слуга поклонился и быстро удалился.
Фейри оттолкнулся от колонны, шагнул ближе и улыбнулся – широко, открыто, без той хищной напряжённости, что всегда читалась в улыбке Оберона.
– Наконец‑то, – протянул он, мелодичным голосом, с нотками веселья. – Я уж думал, тебе понадобится весь день, чтобы справиться с этими гарпиями.
Я моргнула.
– Гарпиями?
– Служанками, – он усмехнулся. – Мой брат прислал их, чтобы помочь тебе подготовиться. Хотя, судя по тому, что я слышал через дверь… – он наклонил голову, изучая меня с откровенным любопытством, – …ты быстро поставила их на место.
Он слушал?
Моё лицо вспыхнуло.
– Ты подслушивал?
– Технически, я просто стоял здесь, – он поднял руки в жесте невинности. – А ты говорила довольно громко. Особенно в части про "трупы" и "казни за сплетни". – Усмешка стала шире. – Впечатляюще, если честно. Большинство смертных писались бы от страха перед придворными служанками. А ты… – он присвистнул тихо, – …ты пригрозила натравить на них моего брата. Смело.
Он на мгновение замолчал, и выражение его лица изменилось – стало серьёзнее.
– И ещё я слышал про метку.
Я застыла.
Его зелёные глаза скользнули к моему запястью, скрытому под рукавом.