Страница 322 из 947
– Не знаю, – его голос был пустым. – Стрела Верены пронзила её. Если Морфрост успел… если он спас её… – Он замолчал. – Или, может, я просто хочу верить, что она жива. Чтобы моя вина была чуть меньше.
– Это не снимает вины, – сказала я осторожно.
– Я знаю, – он встретил мой взгляд. – Нет мне оправдания. Никакого. Я чудовище, Кейт. Настоящее. Потому что я сделал это не от безумия. Я выбрал. Снова и снова. Сначала попытался взять силой. Потом преследовал. Потом напал на Морфроста, зная, что Элиза окажется между нами. – Пауза. – Я виноват в том, что с ней случилось. Полностью.
Молчание.
Я не знала, что сказать.
Часть меня хотела отстраниться. Назвать его тем, кем он себя назвал – монстром.
Но другая часть… видела боль в его глазах. Настоящую. Глубокую. Ту, что разъедала изнутри.
– Ты помнишь это, – сказала я наконец. – Ты знаешь, что сделал. Не пытаешься оправдать. Не перекладываешь вину.
– Это не делает меня лучше, – жёстко ответил он.
– Нет, – согласилась я. – Не делает. Но это показывает, что ты понимаешь. Что тебе не всё равно. – Я встретила его взгляд. – И, может быть, это единственное, что у тебя есть сейчас. Понимание. Боль. Желание не повторять.
Он смотрел на меня долго, словно не веря:
– Ты не презираешь меня?
– Я не говорила этого, – я усмехнулась без юмора. – То, что ты сделал… отвратительно. Чудовищно. И если бы Элиза была здесь, я бы дала ей нож, чтобы она сама решила, что с тобой делать. – Пауза. – Но её нет. Есть только мы. И я вижу, что ты помнишь. Что тебе больно. Что ты, может быть, пытаешься быть другим.
– Может быть, – повторил он тихо. – Не слишком обнадёживающе.
– Но честно, – ответила я. – И это больше, чем многие чудовища могут сказать.
Молчание.
Метка на запястье пульсировала – тихо, мерно. Словно чувствовала его эмоции. Боль. Стыд. Отчаяние.
– Ты выслушала, – выдохнул он наконец, и в его голосе была такая сырая признательность, что я почувствовала её физически. – Не отвернулась. Не осудила сразу.
– Не делай из этого что‑то большее, – я покачала головой. – Просто не давай мне повода пожалеть об этом разговоре.
– Не дам, – его губы дрогнули в подобии улыбки. Печальной. Искренней.
Молчание растянулось между нами. Тяжёлое, но честное.
– Хорошо, что они слишком жадные, – сказал он наконец, возвращаясь к прежней теме. – Иначе мне пришлось бы снова смотреть, как кто‑то пытается сделать то, что я сам чуть не совершил. И быть бесполезным. Связанным. Беспомощным. Как тогда, когда Верена метнула стрелу.
– Да, – выдохнула я. – Хорошо.
Пауза.
– Так что прекращай дуться и расскажи мне про Элтариан, – сказала я, стараясь сменить тему. – Какой он?
Оберон помедлил, потом выдохнул. Благодарный за возможность отвлечься.
Когда заговорил снова, в голосе прозвучала смесь гордости и ностальгии:
– Элтариан… один из красивейших городов Подгорья. Весь утопает в вечном лете – золотые крыши, цветущие сады между зданий, реки цвета мёда и янтаря. Деревья с кронами из живого огня растут прямо посреди улиц. Магия там настолько густая, что её можно почувствовать кожей, попробовать на вкус в каждом вдохе.
Его взгляд стал отстранённым, погружённым в воспоминания.
– Здания – высокие, изящные, из белого камня, который светится изнутри на закате. Балконы увиты виноградом, что цветёт круглый год. Фонтаны на площадях никогда не замерзают, вода в них переливается всеми цветами радуги. Воздух пахнет мёдом, цветами, чем‑то пряным и сладким одновременно.
Я слушала, зачарованная, представляя картину, что он рисовал словами.
– Город расположен недалеко от столицы, – продолжил он. – День пути до моего дворца. Может, меньше, если не останавливаться. – Пауза, и голос стал тише. – Что на руку. Ближе к дому. Ближе к тем, кто, возможно, ещё помнит настоящего короля.
Надежда кольнула в груди.
– Значит, там могут быть те, кто тебе предан?
– Возможно, – он не звучал уверенным. – Если они ещё живы. Если мой двойник не зачистил всех, кто мог бы помнить правду.
Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересыхает.
– Этот аукцион… – я заставила себя произнести это вслух. – Где нас продадут как товар. Это… это нелегально, да? Чёрный рынок? Работорговля?
Оберон медленно покачал головой, и в его глазах мелькнуло что‑то тяжёлое.
– Аукционы Подгорья… это не подпольные сделки в тёмных подвалах, Кейт. Это часть нашего мира. Легальная. Узаконенная. У фейри торговля – в крови. Мы покупаем, продаём, обмениваем, загоняем в долги. Услуги за услуги. Жизни за жизни. Это наша природа. Наша суть.
Я нахмурилась:
– Ты хочешь сказать, что рабство… нормально здесь?
– Рабство, – он усмехнулся горько, – это слишком грубое слово. Здесь это называют «контрактами». «Долговыми обязательствами». «Временной собственностью». – Пауза. – Но суть та же. Тебя покупают. Ты принадлежишь кому‑то. Пока контракт не выполнен. Или пока твой владелец не решит продать тебя дальше.
Холод пробежал по спине.
– И это… законно?
– Полностью, – он посмотрел на меня, и в золотых глазах я увидела что‑то тёмное, горькое. – Рынки работают в каждом крупном городе. Элтариан – один из самых больших. Там продают всё и всех. Артефакты, оружие, редкие травы, живой товар.
Живой товар.
Меня затошнило.
– А ты… – я замолчала, не уверенная, хочу ли услышать ответ. Но всё же закончила: – Ты когда‑нибудь покупал?
Тишина натянулась, как струна.
Оберон не ответил сразу. Просто смотрел куда‑то вдаль, сжав челюсть.
Потом выдохнул:
– Да.
Одно слово. Простое. Честное.
И оно ударило сильнее, чем я ожидала.
– Я был Королём, – продолжил он тихо. – Мне служили тысячи. Но не все приходили добровольно. Некоторых я покупал. На рынках. На аукционах. – Пауза. – Рабынь. Слуг. Воинов. Тех, кто задолжал. Тех, кого продали их же семьи за долги.
Он повернулся, встретил мой взгляд.
– Я не извиняюсь за это. Таков мир Подгорья. Такова наша культура. Если ты здесь слаб, если задолжал, если проиграл – ты становишься чьей‑то собственностью. – Голос стал жёстче. – Я играл по этим правилам. Потому что это единственные правила, которые здесь работают.
Я молчала, переваривая его слова.
Часть меня хотела возмутиться, закричать, ещё раз назвать его чудовищем.
Но другая часть – та, что выросла на улицах Белфаста, что видела, как люди продают друг друга за дозу, за деньги, за выживание – понимала.
Мир не чёрно‑белый. Никогда не был.