Страница 320 из 947
– Прекрати, – бросил он. Голос был жёстким, холодным, полным того высокомерного презрения, что я знала слишком хорошо. – Немедленно.
Я моргнула:
– Что?
– Прекрати издавать эти… звуки, – он всё ещё не смотрел на меня, но я видела, как его руки сжались в кулаки за спиной, как напряглись плечи. – Ты ведёшь себя непристойно.
Горячая и острая ярость вспыхнула мгновенно.
– Непристойно? – повторила я, и голос прозвучал опасно тихо. – Серьёзно? Я ем кашу, Оберон. Просто ем гребаную кашу.
– Ты стонешь, – отрезал он, и теперь его взгляд метнулся ко мне – яростный, горячий, полный того, что он отчаянно пытался скрыть за маской надменного ублюдка. – Как шлюха в борделе. На глазах у всего лагеря.
Тишина.
Звенящая, ледяная тишина.
Я медленно, очень медленно, поставила миску на землю.
Потом повернулась к нему. Полностью. Наши лица оказались в дюйме друг от друга.
– Повтори, – прошипела я.
Оберон стиснул зубы. Я видела борьбу на его лице – между желанием удержать маску безразличного, высокомерного короля и чем‑то другим. Чем‑то более горячим, более живым. Чем‑то, что он боялся показать.
– Ты слышала, – выдавил он сквозь зубы.
– Да, слышала, – я наклонилась ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. Моё дыхание смешалось с его. – И знаешь что? Это не моя проблема, что еда в этом мире настолько магически насыщена, что от неё хочется кончить. Это не моя проблема, что все эти фейри пялятся, словно никогда не видели, как смертная ест.
Я сделала паузу, и мой голос стал тише, опаснее:
– И это определённо не моя проблема, что ты не можешь справиться с тем, что твоя метка выдаёт все твои чувства.
Его глаза расширились. Совсем чуть‑чуть, но я заметила.
Попался.
Я усмехнулась – медленно, зло, торжествующе:
– Да, я почувствовала. Всё. Через эту штуку на моём запястье, про которую ты, кстати, забыл предупредить, что она работает в обе стороны. Так что не ври мне, Оберон. Ты злишься не потому, что я веду себя непристойно. Ты злишься, потому что они смотрят. И тебе это не нравится.
Молчание.
Тяжёлое. Давящее.
Его дыхание было коротким, рваным. Я видела, как его челюсть ходит ходуном, как пальцы сжимаются и разжимаются за спиной, словно он хотел что‑то сломать. Или кого‑то задушить.
– Я не… – начал он, но голос сорвался.
– Не ври, – перебила я твёрдо. – Я чувствую тебя, помнишь? Каждую гребаную эмоцию. Ревность. Ярость. Желание. – Я наклонила голову, изучая его лицо – напряжённое, почти болезненное. – Так что либо признай это, либо заткнись и дай мне доесть в покое.
Оберон смотрел на меня долго. Слишком долго. В его янтарных глазах плескалась буря – ярость, желание, что‑то тёмное и опасное, что заставило моё сердце пропустить удар.
Потом он медленно, с усилием, выдохнул и отвернулся.
– Ешь, – бросил он. Голос был ровным, контролируемым, но я слышала напряжение под ним, как натянутую до предела струну. – Но тихо. Если можешь.
Я усмехнулась:
– Постараюсь. Но не обещаю.
Я взяла миску обратно и зачерпнула ложку. На этот раз я сжала губы, подавляя звук, но магия всё равно текла по венам, пульсировала под кожей, и метка на запястье снова вспыхнула – передавая мне его эмоции.
Желание. Яростное, голодное, едва сдерживаемое.
Ревность – жгучую, иррациональную.
И под всем этим – нечто мягкое, тёплое, что заставило что‑то сжаться в груди.
Забота.
Я прикусила губу, подавляя улыбку, и продолжила есть. Тихо. Но с каждым глотком чувствуя, как его взгляд возвращается ко мне – короткие, крадущиеся взгляды, что он думал, я не замечу.
Король Лета ревновал.
И это было… восхитительно.
***
Телега снова тронулась в путь. Верёвки впивались в запястья, брезент душил, пропуская внутрь лишь узкие полоски золотого света. Но я почти не замечала дискомфорта.
Магия в крови пульсировала мягко, согревая изнутри, притупляя боль. Я чувствовала себя… хорошо. Сильнее, чем за последние сутки. Яснее.
Живее.
Оберон лежал рядом, но не касался меня. Плечо, которое раньше прижималось к моему, теперь было на дюйм дальше. Он молчал, смотрел в брезент над головой, челюсть напряжена, губы сжаты в тонкую линию.
Дулся.
Король Лета, изгнанный и связанный, лежащий в телеге бандитов, дулся, как обиженный ребёнок.
Я сдержала усмешку.
– Ты всё ещё злишься? – спросила я тихо.
Он не ответил. Даже не повернул головы.
– Серьёзно? – Я приподняла бровь. – Игнорируешь меня?
Молчание.
– Оберон.
Ничего.
– Эй, Ваше Высокомерие, – я толкнула его плечом. – Я с тобой разговариваю.
Он наконец повернул голову, и взгляд был ледяным:
– У меня нет желания разговаривать.
– Ага, понятно, – я кивнула. – Ты дуешься.
– Я не дуюсь, – отрезал он, и в голосе прозвучала та самая королевская надменность, что всегда выводила меня из себя. – Я обдумываю стратегию.
– Ага. Обдумываешь, – я усмехнулась. – С таким лицом, словно тебя заставили есть лимоны. Ну да, очень стратегически.
Его челюсть напряглась ещё сильнее:
– Кейт…
– Слушай, если ты злишься из‑за того, что я почувствовала твои эмоции через метку, то это не моя вина, – сказала я спокойно. – Ты тот, кто её оставил. Без предупреждения, кстати. Так что если тебе не нравится, что я знаю, когда ты ревнуешь…
– Я не ревновал, – перебил он резко.
– Конечно, – я кивнула, изображая серьёзность. – Ты просто назвал меня шлюхой из чистой заботы о моей репутации. Очень благородно с твоей стороны.
Оберон выдохнул – долго, устало, словно все силы разом покинули его:
– Я не должен был так говорить.
– Нет, не должен был, – согласилась я. – Но ты сказал. И знаешь что? Мне плевать. Потому что я знаю, почему ты это сказал.
Он повернул голову, встретил мой взгляд:
– Почему?
– Потому что ты боялся, – ответила я просто. – Боялся того, что все эти фейри смотрели на меня. Боялся того, что чувствовал. Боялся, что я это пойму. – Я пожала плечами, насколько позволяли связанные руки. – И вместо того, чтобы признать это, ты решил быть ублюдком. Как обычно.
Молчание.
Он смотрел на меня долго – изучающе, словно видел что‑то, чего не замечал раньше.
– Это не из‑за ревности, – сказал он наконец, и голос был жёстким. – Это была забота.
Я приподняла бровь:
– Забота? Серьёзно?