Страница 298 из 947
Я сглотнула, чувствуя неожиданный укол сочувствия, который я не хотела испытывать.
– Это… жёстко.
– Это реальность, – он пожал плечами, но в движении была натянутость. – В конце концов я перестал пытаться. Решил, что династия продолжится через брата или…
Он замолчал резко, обрывая фразу на полуслове.
Я не стала подталкивать. По напряжению его челюсти и тому, как побелели костяшки пальцев на подлокотнике, было ясно – тема закрыта. Что‑то болезненное.
Тишина растянулась между нами, тяжёлая и неловкая.
Я не выдержала первой.
– Значит, можно прекращать пить противозачаточные? – бросила я, пытаясь разрядить атмосферу единственным способом, который у меня работал. – Раз шансы забеременеть от тысячелетнего фейри примерно равны шансам выиграть в лотерею три раза подряд.
Оберон повернулся ко мне так резко, что я почувствовала его взгляд физически.
– Что? – голос был острым, настороженным.
– Противозачаточные, – я пожала плечами, не отрывая взгляд от дороги. – Таблетки. Гормоны. Штука, которая не даёт забеременеть. Я их пью.
Тишина была абсолютной.
Я бросила на него быстрый взгляд и увидела, как его лицо превратилось в маску – жёсткую, холодную, абсолютно нечитаемую.
– Ты… пьёшь зелье, – произнёс он медленно, тщательно выговаривая каждое слово, – чтобы не забеременеть. От меня.
Что‑то в его тоне заставило меня насторожиться. Что‑то опасное, обиженное.
– От любого мужика, – огрызнулась я, чувствуя, как раздражение вспыхивает мгновенно. – Не только от тебя. Я принимала их до тебя, буду принимать после. Это моё тело и мой выбор.
– Но ты принимаешь их сейчас. Со мной, – в его голосе было что‑то жёсткое.
– Ну да, – я закатила глаза. – Потому что это стандартная практика у людей. Секс без последствий. Контроль над собственным телом. И вообще, какая тебе, блять, разница?
Я бросила это резко, почти агрессивно, не понимая, почему он вообще завёлся на эту тему.
Золотые глаза сверкнули – опасно, тёмно.
– Никакой разницы, – произнёс он ровно, слишком ровно. – Ты права. Твоё тело. Твой выбор.
– Тогда в чём проблема? – я нахмурилась, чувствуя, что упускаю что‑то важное.
– Никакой проблемы, – он отвернулся к окну, и профиль стал жёстким, закрытым. – Просто… интересно. Ты защищаешься от того, что и так невозможно.
Я моргнула, не сразу поняв.
– Я не знала, что это невозможно! Ты только что рассказал мне об этом!
– И теперь знаешь, – он пожал плечами, всё ещё не глядя на меня. – Так что можешь прекращать. Как ты сама и сказала.
В его тоне было что‑то холодное, отстранённое, и я вдруг поняла – его задело. Мужское эго. Гордость.
То, что я принимала таблетки, защищаясь от беременности, когда он и так не способен дать детей.
Это было напоминанием о том, что он сломлен. О столетиях неудач.
Дерьмо.
– Слушай, – я выдохнула, борясь с желанием либо извиниться, либо послать его к чёртям. – Это не про тебя лично. Я бы делала то же самое с кем угодно. Это не…
– Я понял, – перебил он холодно. – Не нужно объяснять. Ты права. Это разумно и логично. Особенно учитывая, что ребёнок от фейри и смертной – полукровка. Слабее чистокровного. Не принадлежащий ни одному миру. – Пауза. – И даже если бы чудо случилось… что это дало бы? Без статуса, без будущего, без шансов на признание при дворе.
Он говорил ровно, рационально, как будто обсуждал погоду.
Но я слышала напряжение под словами. Уязвлённую гордость, которую он пытался спрятать за логикой.
– Именно, – согласилась я тихо, не зная, что ещё сказать. – Это было бы… плохой идеей.
– Катастрофой, – поправил он. – Так что продолжай принимать свои таблетки. На всякий случай.
Сарказм в последних словах был очевиден.
Я сжала руль, чувствуя, как напряжение между нами становится почти физическим.
Мы оба молчали.
Он смотрел в окно, я – на дорогу.
И оба понимали, что только что наткнулись на что‑то болезненное и острое, что ни один из нас не хотел обсуждать дальше.
– Расскажи о брате, – произнесла я наконец, отчаянно нуждаясь сменить тему.
Несколько секунд он молчал, и я думала, что он откажется.
Но потом выдохнул – долго, медленно – и напряжение в его плечах немного спало.
– Элдрин, – произнёс он, и в голосе появилось что‑то более тёплое. – Младше меня на триста лет. Командует западными границами. – Пауза, и я услышала смесь гордости и раздражения. – Шалопай. Несерьёзный до невозможности. Может проспать важный военный совет, потому что накануне напился с солдатами. Или сорвать стратегическое совещание, чтобы помочь деревенским детям поймать сбежавшую свинью.
Уголок моих губ дёрнулся, несмотря на напряжение.
– Звучит… интересно для командующего границами.
– Звучит как катастрофа, – он покачал головой, но в жесте не было настоящего осуждения. – Добрый. Честный. Благородный до тошноты. Даёт слово и держит его, даже когда это идиотизм. Не умеет лгать, плести интриги, манипулировать. Для фейри это… проблема.
– Для командующего границами это особенно проблема, – добавил Оберон, и в голосе появилась усталость. – Но солдаты его обожают. Готовы умереть за него, потому что он первым идёт в бой и последним отступает. Делит с ними пайки, спит в окопах, таскает раненых на себе. Они называют его "Принцем‑Братом". Не "командующим", не "Вашим Высочеством". Братом.
Что‑то в его голосе – та смесь гордости и беспокойства – заставило моё сердце сжаться.
– Ты гордишься им, – констатировала я.
– Да, – ответ прозвучал мгновенно, без колебаний. – И боюсь за него. Потому что при дворе его считают слабым. Мягким. Непригодным для власти. И они правы. Элдрин – отличный воин. Лучший фехтовальщик, которого я знаю, после себя. Стратег на поле боя. Но как политик? – Он усмехнулся горько. – Катастрофа. Его бы сожрали при дворе за неделю, если бы не военная должность и преданность армии.
– Ты защищал его?
– Всегда, – голос стал жёстче. – Следил, чтобы Совет не втянул его в придворные интриги. Чтобы хищники держались подальше. Чистил за ним политические ошибки, когда он по доброте душевной раздавал обещания направо и налево. – Пауза, и в золотых глазах мелькнуло что‑то тёплое. – Потому что при всех его недостатках… он единственный в Летнем дворе, кто остался хорошим. Несмотря на века жестокости вокруг. Он не сломался. Не почернел внутри.
– И это делает его слабым? – я нахмурилась.