Страница 284 из 947
Я сглотнула.
– Спасибо. Мне как раз не хватало новых фобий.
Его рука медленно, неохотно разжалась. Скользнула вниз, вернулась на поясницу – но теперь держала крепче, ближе, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь в тумане, если отпустит хоть на секунду.
Я посмотрела на него через плечо – быстро, украдкой.
Его лицо было напряжённым, челюсть стиснута, скулы обозначились резче. Ноздри раздулись, будто он учуял знакомый запах – и этот запах был ядом. Золотые глаза сузились, в них мелькнуло что‑то тёмное, болезненное – как старая рана, которую растравили.
– Что такое? – спросила я тихо.
Он медленно выдохнул – долго, с усилием, будто выталкивал что‑то из груди.
– Это место пахнет Подгорьем, – произнёс он низко, хрипло. – Но не чистым. Не таким, каким я помню. Это… – Он замолчал, подбирая слова. – Как смотреть на своё отражение в разбитом зеркале. Узнаёшь черты, но всё искажено. Неправильно.
Я прикусила губу.
– Это плохо?
Его взгляд метнулся ко мне – острый, жёсткий, как удар.
– Это опасно.
Отлично. Добавим в копилку.
– Если вдруг когда‑нибудь я соберусь в Подгорье, – пробормотала я, – отговори меня, пожалуйста. Или просто выруби. Потому что в здравом уме туда не поедет даже самоубийца.
Губы Оберона дёрнулись – почти улыбка, но без веселья.
– Запомню.
– Хотя, – добавила я, оглядываясь на перекошенные здания и светящийся мох, – учитывая, что я сейчас стою в магическом гетто с существами, у которых нет глаз, здравомыслие явно не моя сильная сторона.
– Заметил, – сухо произнёс Оберон.
Я фыркнула.
– Рада, что ты наслаждаешься моими жизненными решениями.
Его пальцы на моей пояснице сжались – не больно, но ощутимо. Тепло его ладони прожгло ткань, отпечаталось на коже.
– Я наслаждаюсь тем, что ты всё ещё жива, чтобы принимать идиотские решения, – произнёс он низко. – Постарайся сохранить эту тенденцию.
– Романтик, – пробормотала я. – Прямо сердце тает.
Но внутри что‑то дрогнуло – тёплое, жидкое, опасное.
Я отвела взгляд.
Потому что если я посмотрю на него сейчас – если увижу, как он смотрит на меня этими золотыми глазами, полными чего‑то тёмного и жаркого…
Я сделаю ещё одно идиотское решение.
И это будет самым опасным из всех.
Мы шли дальше. Напряжение росло с каждым шагом – будто воздух сгущался, наливался тяжестью, давил на плечи. Холодок пробежал по позвоночнику.
Маркус свернул в узкий переулок – ещё более тёмный, ещё более тесный. Стены почти соприкасались над головой, превращая пространство в туннель.
И там, в конце переулка, я увидела его.
Здание. Трёхэтажное, перекошенное, словно оно медленно оседало в землю. Крыша покрыта чёрной черепицей, которая переливалась в свете фонарей. Окна – узкие, затянутые пыльными шторами.
Вывеска над дверью – железная, массивная, покрытая ржавчиной и рунами – гласила:
«Железный Гвоздь»
Под ней, мелким шрифтом:
«Информация. Артефакты. Дискреция гарантирована. Дураки не обслуживаются».
Маркус остановился перед дверью, повернулся к нам.
– Это место Элдара, – произнёс он серьёзно. – Он полукровка. Наполовину фейри, наполовину… что‑то ещё. Никто точно не знает. – Пауза. – Он торгует информацией. Знает о каждом артефакте, который проходит через Квартал. Если кто‑то видел Клинок Рассечённой Тени – это он.
– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – заметила я.
– Потому что у него есть цена, – Маркус усмехнулся. – Элдар не берёт деньги. Он берёт истории. Секреты. Воспоминания. То, что имеет ценность для него лично. – Его взгляд впился в меня. – Так что думай, прежде чем говорить. Каждое слово может стать валютой.
Оберон напрягся рядом.
– Если он попытается взять что‑то от неё силой…
– Он не будет, – оборвал Маркус. – Элдар играет честно. Всегда. Это его правило. – Он толкнул дверь. – Но он хитёр. Очень хитёр. Так что держите ухо востро.
Дверь открылась с протяжным скрипом, и мы вошли.
***
Внутри «Железного Гвоздя» было теплее, чем ожидалось. Камин потрескивал у дальней стены, отбрасывая оранжевые блики на деревянные балки потолка. Воздух пах старой бумагой, воском свечей и чем‑то пряным – корицей, кардамоном, может, мускатным орехом.
Помещение было заполнено полками – от пола до потолка, вдоль каждой стены. Книги, свитки, коробки, склянки, предметы, которые я не могла опознать. Некоторые светились тусклым светом. Другие были закрыты стеклом, за печатями с рунами.
Посреди комнаты стоял стол – массивный, из тёмного дерева, покрытый картами, пергаментами, чашками с остывшим чаем.
И за столом сидел мужчина.
Первое впечатление – красивый.
Не просто красивый. Захватывающе дух красивый – той красотой, что обещала удовольствие и боль в равных долях. Слишком красивый для смертного. Слишком совершенный.
Высокий – даже сидя это было видно. Широкие плечи под тёмной рубашкой, расстёгнутой у ворота, открывающей точёную ключицу и намёк на мускулистую грудь. Волосы – чёрные, длинные, собранные в небрежный хвост на затылке, с несколькими прядями, обрамляющими лицо. Скулы, будто вырезанные из мрамора острым клинком. Линия челюсти резкая, безжалостная. Губы полные, изогнутые в лёгкой усмешке – той усмешке, что говорила, что он знает каждую мою тайну и найдёт способ использовать их против меня.
Глаза – серые, как грозовое небо. Холодные. Оценивающие. Изучающие меня с тем же интересом, с каким учёный изучает редкое насекомое перед тем, как пришпилить его к доске.
И уши. Заострённые. Не скрытые гламуром.
Красивый. Смертельный. И абсолютно не заслуживающий доверия.
Он поднял взгляд от книги, которую читал, и улыбка стала шире.
– Маркус, – голос был низким, бархатным, с лёгким акцентом. – Какая неожиданность. И ты привёл гостей. – Серые глаза скользнули по нам – сначала на Оберона, задержались, изучая. Затем на меня.
И застыли.
Что‑то изменилось в его выражении. Усмешка исчезла. Взгляд стал острее, пристальнее.
Он медленно закрыл книгу, отложил в сторону. Поднялся из‑за стола – плавно, грациозно, каждое движение было отточено.
– Видящая, – прошептал он, и слово прозвучало почти благоговейно. – Здесь. В моём заведении. – Он рассмеялся – тихо, недоверчиво. – Какой подарок судьбы.