Страница 283 из 947
От чего‑то другого – тёмного, жаркого, свернувшегося узлом внизу живота и пульсирующего в такт сердцебиению.
Обычно я бы огрызнулась. Оттолкнула его. Сказала, что не нуждаюсь в защите. Что сама справлюсь. Что не его собственность.
Но сейчас…
Сейчас его прикосновение было единственным, что удерживало меня от того, чтобы развернуться и сбежать к чёртовой матери.
Я сглотнула.
– Понятно, – выдавила я, и голос прозвучал хрипло.
Его взгляд задержался на моих губах – на секунду, может, меньше. Ноздри раздулись. Пальцы на моей пояснице сжались ещё сильнее, большой палец медленно провёл дугу по коже – вверх, к рёбрам, и что‑то горячее, жидкое разлилось по венам.
Я должна была отстраниться. Оттолкнуть его руку. Сделать шаг назад.
Вместо этого я застыла.
И возненавидела себя за это.
Маркус достал бронзовый ключ, покрытый рунами. Вставил в замок. Повернул.
Щелчок эхом разнёсся под мостом.
Дверь открылась.
И за ней…
Свет. Звуки. Запахи. Хаос.
Узкая улочка, вымощенная булыжником, тянулась вдаль в тумане. Здания – старые, перекошенные, с покосившимися крышами и светящимися окнами. Вывески на непонятных языках. Символы, от которых глаза слезились.
Существа двигались по улице – фигуры в плащах, с капюшонами. Некоторые явно не человеческие – слишком высокие, слишком тонкие, с лишними конечностями. Светящиеся глаза в темноте.
Музыка доносилась откуда‑то – странная, гипнотическая.
Воздух был густым, пропитанным магией. Я почувствовала её вкус – горький, пряный.
– Святое дерьмо, – прошептала я.
Маркус усмехнулся, шагнув через порог.
– Добро пожаловать в Квартал Теней. – Он обернулся. – Постарайся не умереть. Мой осведомитель не любит трупов в своём заведении. Плохо для бизнеса.
Я сглотнула, посмотрела на Оберона.
Он смотрел на улицу – настороженно, с напряжением в плечах. Рука на моей спине сжалась крепче.
– Держись рядом, – прошептал он.
И мы шагнули в другой мир.
Первое, что ударило по чувствам – запах.
Не просто запах. Симфония ароматов, каждый из которых боролся за доминирование. Жареное мясо – но не курица или говядина, что‑то более экзотическое, с пряностями, которые я не могла опознать. Благовония – сладкие, дурманящие, заставляющие голову кружиться после первого же вдоха. Сырость старого камня. Металл. Кровь. И под всем этим – что‑то цветочное, медовое, одновременно притягивающее и тревожное.
Второе – звуки.
Голоса на десятке языков. Смех – слишком высокий, слишком мелодичный. Музыка из какого‑то заведения слева – струнные инструменты, играющие мелодию, от которой кожа покрывалась мурашками. Топот копыт по булыжнику. Скрип вывесок на ветру.
Третье – ощущение магии.
Она была везде. Плотная, как туман, осязаемая, как шёлк на коже. Покалывала на языке, вибрировала в костях, заставляла сердце биться чуть быстрее. Каждый вдох был насыщен ею – древней, дикой, опасной.
Я застыла на пороге, не в силах двигаться, просто впитывая всё одновременно.
– Кейт. – Голос Оберона у моего уха, тёплый и настойчивый. – Дыши. Не застревай.
Я моргнула, заставляя лёгкие работать. Шагнула вперёд полностью, и дверь за спиной захлопнулась – беззвучно, окончательно.
Когда я обернулась – её уже не было. Только старая кирпичная стена, покрытая светящимся мхом.
– Как мы вернёмся? – Голос прозвучал выше, чем хотелось.
– Через другие врата, – ответил Маркус, уже идя по улице. – Их несколько по периметру Квартала. – Он обернулся, и в его улыбке читалось понимание. – Не беспокойся. Я вас выведу. – Пауза. – Живыми.
«Живыми» прозвучало не слишком обнадёживающе.
Я двинулась следом, чувствуя Оберона рядом – так близко, что наши плечи касались при каждом шаге. Его рука легла на мою поясницу – не грубо, но крепко, собственнически. Жар его пальцев прожигал ткань рубашки, отпечатывался на коже, пульсировал в такт моему сердцебиению. Каждый раз, когда я делала шаг, его прикосновение смещалось – дюйм вниз, к изгибу бедра, и что‑то тёплое, жидкое сворачивалось внизу живота.
Якорь в этом безумии. Или цепь. Я уже не была уверена, в чём разница.
Улица петляла, сужалась, расширялась снова. Здания наклонялись друг к другу, словно заговорщики, шепчущие секреты. Некоторые окна светились изнутри тёплым золотым светом. Другие были тёмными, пустыми, как глазницы черепа.
Мы прошли мимо лавки с висящими травами и сушёными… частями животных? Или не животных. Когти, зубы, что‑то, похожее на крылья летучей мыши, но слишком большие.
Мимо кузницы, где за открытой дверью гремел молот по наковальне, и искры вспыхивали синим, зелёным, фиолетовым.
Мимо таверны, из которой доносился хохот и звон кружек. Вывеска над дверью гласила: «Утопленная Русалка». На ней была нарисована женщина с хвостом, держащая в руках отрубленную голову.
– Уютно, – пробормотала я.
У входа в таверну столпились фигуры – фейри, но не такие, как Оберон. Эти были слишком утончёнными, слишком острыми, будто их вырезали из лунного света ножом. Кожа мерцала серебром, волосы струились, как жидкий металл. Красивые. Смертельно красивые – как яд в хрустальном бокале.
Один из них повернул голову, когда мы проходили мимо.
И я застыла.
У него не было глаз.
Только пустые глазницы, из которых сочился серебряный дым – густой, медленный, как кровь.
Он улыбнулся. Слишком широко. Слишком много зубов – острых, как осколки стекла, неровных, будто кто‑то вбивал их в дёсны наугад.
И кивнул мне.
Как старому знакомому.
Меня пронзил холод – острый, ледяной, будто я проглотила жидкий азот.
Оберон замер. Полностью. Его рука на моей пояснице сжалась так сильно, что я почувствовала каждый сустав, каждую кость. Он развернул меня одним резким движением – быстро, почти грубо, прижал к себе спиной, загородив собой.
Его дыхание стало медленнее. Глубже. Напряжённее. Я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается у меня за спиной, как бьётся его сердце – ровно, жёстко, контролируемо.
Но в его голосе, когда он заговорил, прозвучало рычание – низкое, утробное, хищное.
– Не. Смотри. На. Них.
Каждое слово – удар. Приказ. Угроза.
Его пальцы впились в мою кожу – через ткань куртки, болезненно, предупреждающе.
– Слепые фейри питаются страхом. Если задержишь взгляд слишком долго – они запомнят тебя. – Его губы коснулись моего уха, и я вздрогнула. – И будут сниться. Каждую. Ночь.