Страница 268 из 947
Глава 9
Мир вернулся резко – как пощёчина.
Твёрдый пол под ногами. Запах кожи и дерева. Приглушённый свет торшера в углу лофта, бросающий длинные тени на кирпичные стены.
Я задохнулась, хватаясь за первое, что попалось под руку – им оказался Оберон.
Его руки всё ещё держали меня – одна на талии, другая в волосах – крепко, властно, словно он боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду. Пальцы впивались в мою кожу через тонкий шёлк платья, оставляя следы тепла.
Телепортация оставила послевкусие – головокружение, лёгкую тошноту, звон в ушах. Но всё это меркло перед другим ощущением.
Жаром.
Он пульсировал между нами – горячий, настойчивый, требовательный. Не просто влечение. Что‑то более глубокое, тёмное, первобытное. Словно под кожей текла расплавленная лава, ищущая выход.
Осколок.
Он всё ещё был в моём клатче, зажатом между нашими телами. Я чувствовала его пульсацию сквозь ткань – ритмичную, живую, тянущую. Как второе сердце, бьющееся в унисон с моим.
Снимающую барьеры. Освобождающую всё, что мы держали взаперти.
Золотые глаза смотрели на меня – яркие, дикие, полные чего‑то хищного и голодного. В полумраке лофта они светились, как у ночного зверя. Зрачки расширены. Дыхание рваное, горячее на моих губах.
Прядь его волос – тёмно‑золотых, растрёпанных – упала на лоб. Он не убирал её. Просто смотрел на меня с таким выражением, словно был готов сожрать меня живьём.
Его пальцы в моих волосах дрожали – едва заметно, но я чувствовала. Видела напряжение в линии его челюсти, в том, как сжались скулы. Он сдерживался. Из последних сил.
– Кейт, – прохрипел он, и голос прозвучал как предупреждение. Как последний шанс отступить. Между бровей легла морщинка – не от гнева, от усилия удержать контроль. – Это Осколок. Он тянет. Снимает контроль. То, что мы чувствуем… это может быть не…
– Заткнись, – оборвала я.
И притянула его губы к своим.
***
На этот раз поцелуй был другим.
Не яростным, как в особняке. Не отчаянным, как во время бегства.
Медленным. Глубоким. Осознанным. Как прыжок в пропасть с открытыми глазами.
Я целовала его, вкладывая в это всё – три дня напряжения, страха, близости. Всё то, что копилось между нами с момента, когда я впервые схватила его за член в больничном коридоре и оценила на семь из десяти.
Его губы были горячими, требовательными. Мягкими и твёрдыми одновременно. Язык проник в мой рот – уверенно, властно – и вкус взорвался на моих рецепторах.
Тёмный мёд и дым костра. Летнее вино и что‑то дикое, лесное – словно ягоды, сорванные в глубине леса, куда не ступала нога человека. Древняя магия, впитавшаяся в его плоть за столетия правления.
Я застонала в его рот – тихо, непроизвольно – и почувствовала, как его тело напряглось. Руки сжались на моей талии крепче, почти до боли. Приятной боли, которая заставила меня выгнуться, прижаться ближе.
Клатч с Осколком упал на пол – глухой стук, эхо по паркету – но я едва услышала сквозь гул крови в ушах.
– Чёрт, – выдохнул он мне в губы, отстраняясь на миллиметр. Его лоб прижался к моему, дыхание смешалось. Горячее. Рваное. – Ты не представляешь, что делаешь со мной.
– Представляю, – я провела рукой вниз по его груди, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы через тонкую ткань рубашки, бешеный ритм сердца, отдающийся в моих ладонях. – Чувствую довольно наглядно.
Его член упирался мне в живот – твёрдый, горячий даже сквозь ткань брюк. Я прижалась ближе, перекатывая бёдрами, и он зарычал.
Низко. Утробно. Совершенно не по‑человечески.
Звук прошёлся дрожью по моему позвоночнику, заставив что‑то внизу живота сжаться в горячий узел.
– Играешь с огнём, Видящая, – его глаза вспыхнули в полумраке. Золото, расплавленное и опасное.
– Я же говорила, – я укусила его за нижнюю губу – не сильно, но чувствительно – и он вздрогнул, пальцы впились в мою талию сильнее, – мне нравится рисковать.
Что‑то щёлкнуло в его взгляде. Что‑то дикое, тёмное, королевское.
Оберон потянул меня одним движением – быстрым, плавным, хищным – прижав спиной к стене рядом с входной дверью. Кирпичи холодные на обнажённых лопатках, резкий контраст с жаром его тела впереди.
Его руки легли на стену по обе стороны от моей головы – клетка из мускулов и загорелой кожи. Он навис надо мной, на голову выше, шире в плечах, заполняя всё моё поле зрения.
Золотые глаза горели – хищные, голодные, абсолютно сфокусированные на мне. Как будто больше ничего не существовало в мире. Только я. Только этот момент.
Волосы упали ему на лоб – растрёпанные, тронутые золотом от света торшера. Губы приоткрыты, влажные от наших поцелуев. Грудь вздымается под рубашкой.
Он выглядел как грёбаный бог. Падший, опасный, невыносимо прекрасный.
– Последний шанс, Кейт, – его голос стал ниже, темнее. Бархатным и острым, как лезвие, обёрнутое шёлком. – Если ты остановишь меня через минуту, я не отвечаю за последствия.
Я встретила его взгляд – прямо, дерзко, не моргая. Чувствовала, как внизу живота сжимается горячая спираль желания, как между ног становится влажно и пульсирует в такт сердцебиению.
– А если я не собираюсь останавливать?
Улыбка поползла по его губам – медленная, тёмная, обещающая. Хищная. В уголках глаз появились едва заметные морщинки.
– Тогда, – он склонился ближе, его губы почти касались моих, дыхание обжигало кожу, – я покажу тебе, как Короли Лета берут то, что им принадлежит.
– Я тебе не принадлежу, – выдохнула я, но голос дрогнул – предательски, возбуждающе.
– Ещё как принадлежишь, – его взгляд скользнул по моему лицу – губы, шея, ключицы – медленно, оценивающе, жадно. – Ты просто пока не знаешь об этом. Но ничего. – Он провёл носом по линии моей челюсти, вдохнул глубоко. – К концу ночи будешь умолять признать это вслух.
Он впился в мои губы с такой силой, что я ахнула в его рот.
Это был не поцелуй – это было завоевание. Требование. Обещание того, что будет дальше.
Его язык скользнул в мой рот – глубоко, властно, беря всё, что хотел. Я отвечала с той же яростью, кусая, посасывая его нижнюю губу, царапая ногтями его затылок.
Его рычание вибрировало у меня на языке.
Руки скользнули по моему телу – уверенно, жадно, изучающе. Одна обхватила бедро, провела вверх по боку, оставляя след огня на коже даже сквозь шёлк. Другая нашла молнию на платье.
Звук расстёгивающегося замка– медленный, протяжный, непристойно громкий в тишине лофта – заставил меня вздрогнуть.