Страница 266 из 947
Я нащупала выключатель у стены. Щёлк – и комната залилась мягким светом встроенных софитов.
Это было не хранилище. Это был музей.
Большая комната – квадратная, с высоким потолком – была заставлена витринами и стеллажами. Сотни артефактов. Может, тысячи. Каждый подписан, каталогизирован, подсвечен, словно экспонат в галерее.
Древние манускрипты под стеклом, страницы пожелтели от времени. Оружие – мечи, кинжалы, копья с узорами, которых я не узнавала – развешанное на стенах. Ювелирные изделия в бархатных футлярах – кольца, браслеты, диадемы, инкрустированные камнями, которые не должны были существовать. Статуэтки, амулеты, странные предметы, назначение которых я не могла даже предположить.
И магия. Боже, магия.
Она висела в воздухе, густая, давящая, как туман. Каждый артефакт излучал её – слабо или сильно – создавая какофонию энергий, которая заставляла кожу покалывать, а виски пульсировать.
Я провела ладонью перед собой, и воздух казался плотнее, словно я двигалась сквозь воду.
Оберон замер на пороге. Его глаза расширились – шок, узнавание, ярость.
– Во имя Света, – прошептал он, и голос дрожал. – Сколько же…
Он не закончил. Просто вошёл глубже, медленно оборачиваясь, пытаясь охватить всё взглядом.
Его руки сжались в кулаки.
– Половина этих вещей принадлежит фейри, – выдавил он сквозь зубы. – Украдена. Вырвана из Дворов. Из святилищ. Из могил. – Его взор метнулся к витрине со старинным кинжалом, лезвие которого мерцало серебром. – Этот клинок принадлежал Зимнему Двору. Оружие убийцы, заточённое на смерть бессмертных. – Голос задрожал от ярости. – Его украли триста лет назад.
Холодок пробежал по позвоночнику.
– Холлоуэй не просто коллекционер. Он вор. Чёрный археолог.
– Хуже, – выдавил Оберон, и в золотых глазах плясал огонь. – Он торговец. Продаёт артефакты тем, кто готов платить. Не важно, что эти вещи могут сделать в чужих руках. – Его челюсть сжалась. – И если Осколок попал к нему… значит, кто‑то собирается купить его. Или уже заплатил.
Я последовала за ним, чувствуя, как тянущее ощущение становится сильнее с каждым шагом.
Близко. Оно здесь.
Мы лавировали между витринами, и наконец я увидела его.
В центре комнаты стояла отдельная витрина – большая, из толстого стекла, подсвеченная изнутри мягким белым светом.
И в ней, на бархатной подушке цвета крови, лежал он.
Осколок Ночного Стекла.
Кристалл размером с кулак. Не чёрный – скорее прозрачный, но внутри него клубилось что‑то живое. Не тьма. Не свет. Что‑то между. Переливы цвета – голубой, фиолетовый, глубокий чернильный – пульсировали медленно, лениво, словно дремлющее сердце.
Грани неровные, острые, словно его вырубили из чего‑то большего.
Он притягивал взгляд. Заставлял смотреть.
Магия исходила от него – тихая, почти незаметная. Как едва слышный гул на краю восприятия. Но была в ней что‑то… тянущее. Словно невидимые нити протягивались от кристалла, ища, что можно взять.
Странно. Я ожидала чего‑то… большего. Более зловещего.
Но Осколок просто лежал. Спокойный. Почти безобидный.
– Это он? – спросила я тихо, разочарованно. – Выглядит… не так уж страшно.
Оберон подошёл ближе, изучая кристалл сквозь стекло. Его лицо было напряжённым, настороженным
– Не дай ему обмануть тебя, – пробормотал он. – Ночное Стекло поглощает магию. Постоянно. Тихо. – Его взгляд метнулся ко мне. – Когда рядом нет сильных источников, оно спит. Но когда рядом живая магия…
Он не закончил, но я поняла.
Я наклонилась ближе к стеклу, изучая переливы внутри кристалла. Они двигались медленно, гипнотически, как масло в воде.
– Что это такое? Откуда оно?
– Осколок Ночного Стекла, – ответил Оберон, и голос был мрачным. – Камень, который поглощает и хранит магию. Любую. Живую или мёртвую. – Его взор был прикован к кристаллу. – Дворы запечатали их тысячи лет назад. Спрятали. Большинство считали их уничтоженными.
– Зачем кому‑то нужен такой артефакт?
Оберон повернулся ко мне. В золотых глазах читалась тёмная уверенность.
– Ночное Стекло можно использовать в ритуалах. Мощных. Древних. – Его челюсть сжалась. – Оно резонирует с магией изгнания. – Пауза, тяжёлая, значимая. – С его помощью можно снять печати. Разорвать связи. Ослабить древние руны настолько, чтобы их можно было стереть.
– Тогда забираем его. Быстро.
Оберон достал из внутреннего кармана пиджака кусок чёрного бархата, развернул его.
– Не прикасайся к нему голыми руками, – предупредил он, протягивая мне ткань. – Даже спящий, он будет тянуть. Держи это наготове.
Я взяла бархат, кивая. Ткань была тяжёлой, плотной, странно тёплой.
Оберон наклонился над витриной, нащупал защёлку сбоку.
Щёлк.
Стекло медленно поднялось.
Я напряглась, ожидая волны магии, атаки, чего‑то.
Но ничего не произошло.
Осколок просто лежал на подушке, переливаясь тихо, лениво.
Я осторожно обернула кристалл бархатом – медленно, методично, не касаясь его кожей – и подняла.
Секунда. Две.
Тишина.
Я выдохнула, даже не осознавая, что задерживала дыхание.
– Всё? – прошептала я. – Он не… не сопротивляется?
Оберон покачал головой, глядя на завёрнутый свёрток с осторожностью.
– Бархат блокирует контакт. – Голос был тихим, настороженным. – Но как только мы его развернём… он начнёт тянуть снова.
Через ткань я чувствовала лёгкое пульсирование. Медленное. Ритмичное.
Но не угрожающее.
Странно.
Я открыла клатч и осторожно поместила свёрток внутрь, прикрыв сверху платком. Маленькая сумочка едва вместила добычу, но защёлка закрылась.
– Готово, – кивнула я.
Оберон закрыл витрину, оглянулся на комнату – последний взгляд на украденные сокровища – и его челюсть сжалась.
– Идём. Быстро. Пока кто‑то не заметил пропажу.
Мы бросились к двери, выскользнули в коридор.
И замерли.
Голоса. Шаги. Слева, из‑за поворота – двое слуг в ливреях несли подносы с шампанским, направляясь к бальному залу.
Через пять секунд они нас увидят. Увидят, как мы выходим из запертой комнаты, куда гостям вход запрещён.
– Чёрт, – выдохнула я.
Оберон не колебался.
Его рука скользнула на мою талию – жёстко, властно – развернул меня спиной к стене так резко, что воздух вырвался из лёгких. Второй рукой он схватил мой подбородок, наклоняя моё лицо вверх.