Страница 264 из 947
Он засмеялся, явно заинтересованный, но я едва слушала.
Потому что чувствовала взгляд.
Жгучий. Тяжёлый. Пронзающий.
Я обернулась – всего на секунду, во время поворота – и встретилась глазами с Обероном.
Он стоял у края танцпола, неподвижный, словно статуя. Руки сжаты в кулаки. Челюсть напряжена так сильно, что я видела дрожь мышц даже через расстояние.
Его взор был прикован ко мне – яростный, дикий, полный чего‑то первобытного и опасного.
Энергия исходила от него волнами – плотная, жаркая, давящая на кожу даже через зал.
Я почти слышала рык, исходящий из его груди. Почти чувствовала, как его самоконтроль трещит по швам.
Что‑то сжалось в животе – тревога? Торжество?
Музыка достигла финала.
Дэниел остановился, кланяясь.
– Благодарю за…
Он не успел закончить.
Рука легла на моё плечо – жёсткая, властная – и развернула меня так резко, что я ахнула.
Оберон.
Он стоял вплотную – слишком близко – и янтарные глаза сверкали так, что я отшатнулась.
– Извини, – бросил он Дэниелу через плечо, и голос был ледяным. – Но следующий танец за мной.
Дэниел поднял руки в примиряющем жесте, явно чувствуя опасность.
– Конечно. Спасибо, мисс Стерлинг. – И поспешно отступил.
Оберон развернулся ко мне, и его рука легла на мою талию – слишком крепко, слишком собственнически.
– Ты, – прорычал он сквозь зубы, притягивая меня к себе так резко, что я едва удержала равновесие, – обманывала меня.
Я подняла подбородок, встречая его взор – прямо, вызывающе.
– Да.
Его дыхание сбилось.
– Ты умеешь танцевать.
– Да.
– Ты нарочно наступала мне на ноги.
– Да.
– Два часа. Два. Чёртовых. Часа. – Голос дрожал от ярости и чего‑то ещё. Восторга?
Я усмехнулась – торжествующе, безжалостно.
– И это было восхитительно.
Музыка началась – новый вальс, медленный, интимный.
Оберон рванул меня в танец – резко, властно – и мы закружились.
И я поняла разницу.
С Дэниелом было правильно. Профессионально. Безупречно.
С Обероном было… другое.
Его рука на моей талии держала крепко – почти болезненно – притягивая так близко, что между нами не оставалось пространства.
Другая рука сжимала мою – жарко, властно.
Мы двигались как одно целое – плавно, текуче, словно это была не постановка, а что‑то настоящее.
Его взор не отпускал меня – золотой, яркий, полный чего‑то тёмного и обещающего.
– Маленькая хитрая дерзость, – прошептал он, наклоняясь ближе, и губы почти касались моего уха. – Ты изводила меня. Намеренно. Притворялась беспомощной. Заставляла меня страдать.
– Именно, – подтвердила я, и улыбка стала шире. – И мне это понравилось.
Его рука на моей спине скользнула ниже – опасно близко к изгибу поясницы – и большой палец прочертил маленький круг по голой коже.
Медленно. Почти бессознательно.
От этого прикосновения по позвоночнику прокатилась волна мурашек.
– Тогда справедливо, что я отплачу тем же, – прорычал он, и в голосе прозвучала игривая угроза.
Дыхание застряло в горле.
– Не смей, – прошипела я, но слово вышло слабее, чем хотелось.
– Почему? – Он наклонился ближе, и его губы почти касались моей щеки. – Ты начала эту игру, маленькая дерзость. Я просто… играю по твоим правилам.
Что‑то горячее скрутилось в животе.
Мы продолжали кружиться – музыка набирала темп, и наши движения стали быстрее, резче.
Его рука держала меня крепко – слишком крепко – и я чувствовала каждую линию его тела, каждый мускул, напряжённый под смокингом.
Тепло его кожи просачивалось сквозь мою, и воздух между нами стал слишком горячим, слишком плотным.
Я задыхалась.
Не от усилия. От близости. От того, как он смотрел на меня. От того, как его пальцы скользили по моей спине, оставляя след огня.
Музыка достигла кульминации – один последний поворот – и он резко развернул меня, притягивая обратно так, что моя спина прижалась к его груди.
Его рука легла на мою талию – спереди, удерживая меня на месте.
Губы коснулись моего уха.
– Ты выиграла этот раунд, – прошептал он, и голос был тёмным, обещающим. – Но игра ещё не окончена.
Моё сердце колотилось так сильно, что я была уверена – весь зал слышит.
Музыка стихла.
Аплодисменты.
Он отпустил меня – медленно, неохотно – и я почувствовала холод там, где секунду назад было тепло его тела.
Я развернулась, встречаясь с его взглядом.
Золотые глаза сияли – яркие, полные чего‑то дикого, едва сдерживаемого.
– Пошли, – бросил он хрипло. – Нам нужно найти хранилище. Пока все отвлечены.
Я кивнула, не в силах говорить.
Мы направились к выходу из зала – к коридорам, ведущим вглубь особняка.
К тому, ради чего мы сюда пришли.
К Осколку.
***
Коридоры особняка Равенсвуд были такими же величественными, как и бальный зал – высокие потолки, лепнина, картины в золочёных рамах. Но здесь было тише. Пустыннее. Звуки музыки и разговоров доносились откуда‑то издалека, приглушённые толстыми стенами.
Мы двигались быстро, но не слишком – чтобы не привлекать внимания, если кто‑то нас увидит. Просто пара, ищущая уединения. Ничего подозрительного.
Оберон шёл впереди, его рука всё ещё держала мою – крепко, уверенно. Он вёл меня по лабиринту коридоров, но я видела напряжение в линии его плеч. Неуверенность в том, как он замедлялся на развилках, словно прислушиваясь к чему‑то, чего больше не слышал.
– Ты чувствуешь его? – прошептала я, оглядываясь через плечо. Коридор за нами был пуст.
Оберон остановился. Закрыл глаза, нахмурившись. Несколько секунд стоял неподвижно – напряжённый, сосредоточенный.
Затем открыл глаза, и в золотых глубинах плескалась фрустрация. Ярость на самого себя.
– Нет, – выдавил он сквозь зубы, и слово прозвучало как признание поражения. – Раньше бы я чувствовал магию за милю. Чётко. Как маяк, пульсирующий в темноте. – Его челюсть сжалась так сильно, что я услышала скрежет зубов. – Сейчас… ничего. Только глухая тишина.
Я видела, как это ранит его. Потеря чувства, которое было частью него тысячи лет. Как если бы меня лишили зрения или слуха.
Что‑то сжалось в груди – неожиданно, остро.
Я сжала его руку.
– Тогда мы ищем по‑старомодному, – сказала я твёрдо. – Комната за комнатой. Мы найдём его.